И вот однажды, едва успели девушки уснуть, их снова подняли. Пришла клубная сторожиха и передала просьбу Трофима Егоровича: выйти в ночь на работу. На дальнем полевом току скопилось много зерна, его можно без подработки сдавать на элеватор. Из райцентра пришли автомашины, а людей не хватает.
— Шибко просит вас Егорыч…
— Еще чего выдумал! — раздраженно выкрикнула студентка Маша, которая несколько дней назад предлагала Дине ворошить зерно пальчиками. — Днем передохнуть не дает, да еще и ночью покоя нет!..
И, как нередко бывает, один этот голос сразу настроил студенток против бездушного старика. Спросонок не разобравшись, да и не желая разбираться, в причинах, которые заставили Трофима Егоровича будить их, они наперебой закричали:
— И так с ног валимся!
Повариха, заткнув уши, поторопилась уйти. Через минуту она, однако, вернулась.
— Которая тут из вас Дина? Егорыч просит выйти на крылечко.
Недоумевая, зачем вызывают именно ее, девушка быстренько оделась, вышла. На улице за штакетником тихонько урчал грузовик, а возле него стояли Трофим Егорович и Степан. Дина подошла к калитке.
— Меня звали?
— Не одну бы тебя надо. Да ладно, хоть ты вышла, — отозвался Трофим Егорович. — На тебя теперь вся надежда.
— На меня?
— Старика не послухали — тебе доведется поднимать своих подружек.
— Разве меня послушаются!
— Пойдешь первой, покажешь пример — послушаются.
— Да как же я покажу пример, если раньше всех из сил выбиваюсь? — смутилась Дина.
— А сила, дочка, не только в теле, — ободряюще сказал Трофим Егорович. — Ежели ты сейчас вызовешься, то другим, которые поздоровее тебя, стыдно, поди, будет отсыпаться…
— Но мне… Мне тоже стыдно вызываться, — еще больше смутилась Дина.
— Это стыд иной. — Голос Трофима Егоровича зазвучал ласково. — Потому тебя и прошу, приметил — совестливая ты…
И Дина пошла, разбудила студенток, успевших снова заснуть.
— Девчата, хлеб же погибает! Ворох открытый, промочит дождем… — говорила она, мучительно краснея, голос ее не слушался.
Девчата, конечно, заметили ее растерянность, принялись насмешничать:
— Тоже мне, нас зовет работать, а сама на ворохе будет носом клевать.
— А то скажет: голова кружится, свету белого не видать.
Это напоминание было самым обидным. От напряжения, а еще больше от стыда за свое бессилие у Дины, верно, случались головные боли, она частенько отдыхала на ворохе.
— Я первой пойду! — воскликнула Дина, рассердившись.
— Первой?.. Поехать первой не хитро, вот с лопатой опереди…
— И работать буду первой! — задетая за живое, с отчаянной решимостью объявила Дина.
— Ну?!.. Может, съездить, девчонки, посмотреть? От одного матраца до другого, разостланных по полу клуба, покатился язвительный смешок.
— Трофим Егорович сказал… Это как добровольцы… — задыхаясь от волнения, произнесла Дина. — У кого совесть комсомольская… — И не договорила, выскочила на улицу.
— Подумаешь, бросается громкими фразами! — обидчиво начала какая-то студентка.
Но ее уже никто не слушал. С матрацев поднялась сначала одна девушка, потом другая…
Это была удивительная ночь! Все забыли о недавнем препирательстве. Машины подходили к автопогрузчикам одна за другой, не давали сидеть без дела. По небу бродили пугающие низкие тучи, несколько раз принимался накрапывать дождь, еще больше подгоняя девчат. Но не это было главным. Все чувствовали: обнаружилась какая-то новая, дотоле не испытанная ими сила…
А Дину этой ночью никакая усталость не брала. Лопата буквально мелькала у нее в руках. Дина, пожалуй, правда, работала лучше всех. И не потому вовсе, что поклялась быть первой. Нет, она впервые поверила в себя, в свои силы. И радость этого открытия была так велика, что девушка не могла сегодня иначе работать. Не задумываясь согласилась бы после бессонной ночи проработать еще и день. Но к утру огромный ворох пшеницы исчез.
— Вот теперь можно спать. Спасибо, девушки, за выручку! — сказал Трофим Егорович.
Старик весь почернел, осунулся. Студентки теперь только сообразили, что в азарте работы не догадались предложить ему отдохнуть. И он проработал всю ночь с ними наравне.
— Спасибо вам, совесть растревожили, — сказали студентки.