Да, весна в этих краях случилась ранняя, и из-за непролазной грязи тыловики частенько запаздывали с кухней. А уж «болотную роту» и вовсе не любили, потому что приходилось километра полтора нести полные термосы по трясине до расположения взводов.
И в этот день, как всегда, тыловиков вовремя не дождались.
…Час назад немцы выпустили несколько снарядов по «болотной роте» капитана Лиферова и, видимо, пошли обедать.
В первом взводе ни убитых, ни тяжелораненых не было. Пожилому бывшему плотнику старшине Миронову слегка задело предплечье, да Ивану Бочарову осколок на излете впился в правую голень. Иван осколок привычно выдавил и перевязал рану.
Солдаты сидели на кочках повыше и посуше, задумчиво смолили самокрутки, раненые ругались вполголоса, перематывая свои царапины, смеялся чему-то недавно прибывший из пополнения совсем еще юный Сенька Чирков.
Подошел капитан Лиферов:
— Хватит курить, хлопцы, у немцев по времени обед кончился, сейчас обстрел начнут…
— Окопаться бы… — вздохнул старшина Миронов.
— Да уж… — Чирков огляделся, кругом было болото, поросшее жидким, каким-то болезненным с виду сосняком.
— Рассредоточиться, — приказал Лиферов и пошел по взводам. Солдаты лениво расходились в стороны, когда с тяжелым надсадливым воем прилетел первый снаряд, вспорол трясину и, взорвавшись, обдал всех жидкой грязью. Попадали в мокрый мох. На этот раз обстрел был жестоким. Немцы били из тяжелых орудий, видимо, их батарея специально по заказу обрушила удар из глубины обороны именно на этот болотный участок. А может, просто настала очередь роты Лиферова.
Иван, оглохший от грохота взрывов, задыхаясь от тухлого запаха болотных газов, лежал между кочками и, матерясь, накрывал шинелью пулемет, чтоб — не приведи господь! — грязь не забилась в механизм да не нарушила работу машины. И так уж ему туго приходилось в болоте со своим оружием. Пулемет все время стоял в воде, мок, ржавел, и Бочаров по два раза на дню — утром и вечером — чистил его.
Где-то рядом с ним вжимался в мох и воду Чирков, между взрывами Иван слышал его голос, будто звучащий в пустом зале…
— Мать твою… этак-то… этак-то… — приговаривал после каждого взрыва солдат. — В окопчик бы, в щель!
Наконец обстрел кончился.
На болоте воцарилась тишина. И некоторое время над царством мха, кочек, чахлых сосенок висела лишь грязная водяная пыль. Потом из болота встал один, другой, третий…
Отряхивались, будто можно было вытрясти из шинелей грязь, воду, озноб…
К Ивану подошел Миронов.
— Лиферова убило, — устало сказал он и присел на кочку перед пулеметом. — Нормально?
— В порядке.
— Вася-взводный принял роту, — старшина встал. — Пойду. Надо документы убитых собрать да хоронить.
— Угу, — кивнул Бочаров. — Моего второго номера пришли, он у земляка в третьем взводе.
— Тоже убит, сам видел.
— Земляк?
— Нет, твой второй… Чиркова вон бери.
— Ладно, — кивнул Иван.
Старшина пошел по своим невеселым делам.
Убитых снесли на более-менее сохранившееся чистым место и сложили в ряд. Потом младший лейтенант Вася сказал слова прощания, закончив виновато: «…а салют мы им прощальный троекратный дадим после войны. Боеприпасу мало, ребята».
Мертвых осторожно опустили в воронку и прикрыли ее поверх мхом, отметив место веточками. Так своих убитых они хоронили уже месяц, с того времени, как заняли здесь оборону. Через несколько часов тела убитых погружались в глубины болота, туда, где под слоем мха, жижи была самая чистая на земле вода — вода болотных линз, из которых берут свои начала великие реки.
— Кончат тут нас всех потихоньку… — сказал Чирков, когда все разошлись по местам.
— Да уж, — согласился Бочаров. — А уйти, видать, никак нельзя, раз тут держат.
— Э-э! — отмахнулся Сенька. — Кому-то это больно надо! Сидим, как эти…
— А я вот тут думал, кумекал… Вот прут немцы, как в деревне, стенка на стенку мы с ними, а в конечном-то итоге один на один. Вот лупят они нас, а схватись с ними врукопашную, мы бы их всех, как вшей, передавили.
— Ну ты и философ!.. Аристофокл!
— А это кто такой?
— Да так, один грек… все равно не знаешь.
— И хрен с ним, с греком, тут вон фашисты — сплошь Геббельсы…
— Тоже мне… не путай хрен с редькой… То сам античный Аристофокл, а то какой-то вшивый Геббельс. А вообще-то, конечно, один на один мы бы их заломали… А то хрена ли против пушек-то можно… Сколько уж наших легло, и не стрельнули ни разу.