— Айгуль, так я пойду?
— Иди, я один буду.
— Ты, главное, дождись меня, мы что-нибудь придумаем, ей-богу придумаем.
— Моя утром Уфа ходить будет, там брат отец живет, он богатая, моя работать будет, тоже богатая будет.
— Айгуль, — неожиданно пришла Полиньке мысль, — пойдем с нами, я отца уговорю. Дойдешь с нами до Аргаяша, а там посадим тебя на подводу, и поедешь до Челябы, а оттуда на поезде до Уфы, я у отца денег возьму, он даст, — успокаивал себя Полинька. — Идем, а?
— Пойду… С тобой пойду. Ты добрый.
Полинька сбегал еще раз за дровами и, успокоившись, что Айгуль не будет холодно, ушел в деревню.
Башкиры в этих местах жили бедно, хотя вокруг по горам бродили золотоискатели, никто из башкир золотоискательством не занимался. Они не держали и больших табунов, как это делали на равнине, в лесостепной зоне, и хлеба сеяли крайне мало.
Полинька нашел дом сельского старшины, это был единственный добротный дом на всю деревню, остальные представляли из себя глинобитные, похожие на сараи, халупы. Полинька разбудил давно спящих хозяев, купил хлеба и кумыса и назад возвращался бегом, боясь, что Айгуль не дождется, уйдет. Но она ждала его.
Шли краем берега. Задул прохладный ночной ветерок. По озеру пошла рябь, воды сделались угрюмыми. Небо было затянуто клочковатыми тучами. Сладостью оседал на языке запах мореного дерева.
Чем ближе подходили они к месту стоянки золотоискателей, тем больше сомневался Полинька в успехе задуманного им предприятия. Отец — дикий человек, а Иван Иванович и слова не посмеет сказать — боится.
Но Осип не сказал ни слова, он только покосился в сторону девушки страшным при свете костра черным глазом и вновь, не мигая, уставился в ночь. Иван Иванович уже спал, из грота доносились сонные постанывания, всхлипы. Все-таки Смоковников был чувствительным человеком.
Полинька не понимал молчания отца. Он рассказал Рогову-старшему историю Айгуль, подробно описал ее незавидное положение и просил денег, но Осип молчал. В полной тишине просидели они часа полтора, наконец Рогов встал:
— Ладно — спать. Утре видно будет.
В гроте была расстелена кошма, чтоб не простудиться от камня. Для Полиньки отец приготовил место посередине, подальше от холодных стен грота и выгодное еще тем, что укрывались одним тулупом, и его не хватало на троих, одному из лежащих с краю приходилось мерзнуть, обычно это был Иван Иванович.
— Девка пусть ложится на мое место, — угрюмо бросил Рогов-старший и вылез наружу. Вскоре послышался стук топора. «Дрова на ночь готовит», — подумал Полинька, и ему стало грустно и непонятно хорошо — от заботы ли отца о нем, грубой заботы, но ведь отцовской, или от сознания, что Рогов-старший, страшный Осип Рогов, душегуб и лихоимец, — человек.
Полинька уложил Айгуль на свое место, сам лег с краю.
— Какой она страшный, — шептала чуть слышно Айгуль, — какая она страшный.
— Отец?
— Отец твоя.
— Да ты не бойся, Айгуль, видишь, он даже ночевать пошел к костру.
— Се равно страшный… — девушка засыпала.
Полинька никак не мог уснуть, было прохладно, одолевали думы, но постепенно все отошло на второй план, затуманилось в мозгу и…
Проснулся он неожиданно. Снаружи горел костер, было тихо. Айгуль рядом не было. Донесся крик. Полинька выглянул из грота. Место у костра пустовало. И вдруг он все понял. Отец! Гадина! Полинька застонал, ему захотелось умереть, провалиться в тартарары, чтоб не видеть мерзости этой жизни, чтоб никогда не видеть ни отца, ни этого озера, ничего, ничего!
Он влез на крутой берег и долго слушал тишину, ждал крика, чтоб определить направление. Всплескивали медные медленные волны, в небе сквозь тучи светилась чистая, как слезинка, утренняя звезда.
— А-а-а-а! — донеслось с противоположного конца мыса, оттуда, где берег был особенно высок, а вода глубока.
Полинька схватил отца за ворот рубахи, рванул на себя — затрещала материя.
— Ах ты, сукин сын, да я тебя в пыль превращу! — Рогов вскочил на ноги и, развернувшись, хряснул сына по лицу. Полиньке показалось, что он слышит треск ломающихся под кулаком костей. Из носа потекла кровь. Осип пнул сына в пах и толкнул на камни. Полинька больно ударился головой, увидел бегущих по краю обрыва Айгуль и Рогова, осел на землю.
Когда он очнулся, вокруг никого не было. Полинька, пошатываясь, побрел к месту стоянки. В глазах плыли разноцветные круги, мир, казалось, стремился перевернуться, в горле застрял соленый комок крови. Он остановился над гротом.