— Иди, иди, я еще посижу. Ишь как цветами-то пахнет, к утру дождь небось будет.
— Ага. Бывай, — Петр хотел еще что-нибудь сказать, но как-то нечего было, и он щелкнул воротами.
Татьяна испекла рыбный пирог. Так, на всякий случай, зная, что сегодня гостей не будет. Гулять, Петр решил заранее, будут в субботу, чтоб ребята с участка и погулять хорошо могли, и отоспаться перед рабочей неделей. Но, увидев накрытый стол, он пожалел, что не сделали все в один день. В углу уже вовсю работал цветной телевизор. Передавали программу передач на завтра, значит, уже одиннадцать. И Петр подивился, как быстро прошло время.
Он присел к столу и нехотя ткнул вилкой пирог. Есть не хотелось.
— Может, выпьешь для аппетиту? — спросила Татьяна. Он не ответил, и она слегка толкнула его в плечо. — Отец, выпьешь, говорю, стопочку?
— Нет. Пива бы попил, холодненького.
— Сейчас, я сейчас, — засуетилась жена, набросила на плечи платок. — В погреб схожу.
В погребе стояло домашнее пиво. Петр любил свое больше, чем фабричное, свое было и рассчитано на собственный вкус.
— Да не надо, воды вон попью.
— Нет уж, такой день сегодня. Посидим, пива-то и я пригублю.
Она взяла трехлитровую банку и выскочила в сени. Петр выключил телевизор и, включив радио, встал рядом. Он любил так стоять возле приемника. Наверное, это осталось у него с тех давних лет, когда еще мальчишкой он впервые увидел черный, похожий на тарелку громкоговоритель.
Татьяна вернулась быстро и без пива. Она захлопнула за собой дверь, накинула крючок и, прислонившись к косяку, бессильно опустила руки.
— О-ох, перепугалась…
— Что там, крыса опять завелась?
— Нет. В ворота кто-то скребется и стонет, стонет…
— Леха! — Петр суетливо заметался по комнате, что-то разыскивая и не понимая, что именно, потом махнул рукой и ринулся к двери. — Леха там остался…
— Какой Леха? Какой Леха? — Татьяна пыталась загородить собой дверь, но Петр легко отстранил ее.
— Сапожников… А-а… — он вспомнил наконец, что искал. — Возьми фонарик! — и выскочил на улицу.
…Леха кое-как стоял на ногах, навалившись всем телом на ворота. И когда Петр открыл ворота, упал ему на руки. «Напился, что ли? — мелькнула мысль, но тут рука его попала во что-то теплое и липкое. — Кровь!» Он подхватил Сапожникова под мышки и повел в дом. На крыльце с фонариком их встретила Татьяна.
— Беги, «скорую» вызови, — буркнул мимоходом Петр.
— Дак… — возразила было Татьяна.
— Бегом беги! — закричал Петр.
Он устроил Леху на кровати и, помочив полотенце, положил на рану. Леха бессмысленно смотрел на него, потом, видимо что-то осознав, пробормотал:
— Подушку-то замажу…
— Кто тебя? Ты слышишь, Леха? — наклонился к нему Петр.
— Слышу, Бык. Я домой уже собрался, он из-за кустов вышел: «Егорыч, ты?» — а я и брякни: «Я», вот и получил девятнадцатое ранение.
— Сволота… Чем это он ударил?
— Занозой, видать. Ты не беспокойся сильно-то. Ничего… Хуже бывало.
— Зачем же?
— …Спасибо тебе за все, Петруха. Спасибо. Я ведь понимаю, нелегко тебе со мной-то было, только ведь совесть… совесть… — он не договорил, потерял сознание.
— Леха, держись, Леха… — Петр намочил полотенце еще раз и положил на рану.
Прибежала запыхавшаяся Татьяна, и вслед за ней приехала «скорая помощь» и милиция…
СОЛНЦА, КОТОРЫЕ НЕ ГАСНУТ…
— И поплыл тот кораблик по синим рекам, через синие озера, аж в сине море… — Иван Иванович поправил одеяло на заснувшей внучке, встал, потоптался на месте, будто решая, что делать, потом подошел к окну, глянул, приблизившись носом к стеклу, да так и засмотрелся на первую и пока единственную далекую звезду.
«И откуда только берутся эти звезды? — подумалось. — Может, все-таки родит их какая-никакая небесная звезда-мама, навроде как из подземной реки ручьи нарождаются? А? И ведь какое дело: неживые, холодные, а какую радость дают. Что ночь без звезд? Так, серость и мрак. Чулан, а не вселенная. А со звездами — со звездами-то… Смотришь, и на душе светлее. А ведь, говорят, гаснут, в карликов превращаются и гаснут… Ох-хо-хо! Нет постоянства в мире, у всего свой конец, как у любой сказки…»
Иван Иванович оторвался от окна и прошел на кухню. Спать ему не хотелось, хотя с утра нужно было выходить на работу, да и рано было спать-то.
Он включил настольную лампу, стоявшую на подоконнике, взял со стола книгу, оставленную когда-то дочерью, открыл наугад:
Каин: