— А вы что думаете, Иван Иванович? — спросил директор кузнеца. Лабутин ответить не успел, его опередил Михаил Зырянов.
— Семен Михалыч, не дело ребят в печку гонять. Один уже сознание терял, перегрелся, и еще ему идти, что ли? Так ведь и концы отдать можно.
— И что вы предлагаете?
— Не знаю, — пожал плечами Зырянов. — Только и так нельзя.
— И вообще это неправильно! — вскинулся Ленька. — Че он нас купляет, то есть покупает, что мы ему — барыги?
— Молчи уж, — толкнул его в бок Митька. — Сам первый и купился.
— Что купился, что купился! Деньги мне нужны, что я, виноват, что ли, что нужны, только шантажировать меня не надо… Тоже купец: даю писят, даю сто писят!
— Так зачем же вам деньги? — остановил его Ковалев.
— Гитару куплю, нельзя, что ли? Гэдээровскую.
— Зарплаты не хватает?
Ленька промолчал, только шмыгнул носом и виновато уставился на носки валенок.
— Они с матерью вдвоем живут, — сказал Иван Иванович. — Мать на пенсии, а раньше в шахтовальном работала.
— Фамилия?
— Верхотурова.
— Ага. Помню, — директор прошелся. — Ну вот что, я вас покупать не буду и скажу: прав Зырянов, нарушаем мы технику безопасности и закон о труде и… все. Но вот вы рабочие, а я директор, и я прошу вас: помогите мне, подскажите, что делать? — Он остановился против входа в печь, и так получилось, что все смотрели на него и в огнедышащий зев тоннеля. — Давайте думать вместе, как нам взять этот завал?
— Может, пожарников вызвать? Пускай водой польют, — насмешливо предложил один из слесарей.
— Отпадает, — быстро ответил директор. — Может произойти взрыв, температура очень уж большая.
— Сквозняк бы там сделать, чтоб хоть чуть-чуть жар сдувало, — высказал пожелание Ленька.
— Вот это уже кое-что, — директор задумался. — Может, у входа ветродуй поставить?
— У входа… — засомневался Митька. — Вот у входа и будет нормально, а дальше воздух успеет разогреться, и получится такой калорифер, что сгоришь. Да и что тут решать, надо идти, время дорого. Ты как, Ленька?
— Че я, как и ты, — пожал плечами Верхотуров.
— Будем начинать, — решил Митька.
— Ну есть. За работу. Скоро третья смена придет, попросим помочь.
Ребята стали надевать свои скафандры.
— Может, подписку с них взять? — тихо спросил Круль у директора.
— Какую подписку? — не понял Ковалев.
— Подписку, что, мол, идем добровольно… на всякий случай.
— Что?! — и от этого крика Ковалева все вскинулись и с удивлением уставились на директора и начальника участка. — Вон отсюда!
— Да я что, я ничего, — воровато озираясь, забубнил Хмур Хрумыч.
Первым в печь ушел Митька Шелехов. За ним, толкая перед собой пустую вагонетку с лопатами, — Ленька. Задачей Леньки было дотолкать вагонетку до завала. Митька должен был начать разбирать завал, а почувствовав, что больше невмоготу, сесть на вагонетку и дать знак, вагонетку вытянут тросом.
Директор увел Круля в конторку мастеров. И никто не заметил за работой, как начальник участка вышел из конторы и ушел из цеха.
Ковалев вернулся к печи.
Пришли операторы третьей смены. Оба молодые парни, они без разговоров взялись за работу, стали подменять Митьку с Ленькой.
К трем часам ночи работа была закончена.
Потом мылись в душе, собирались домой, а когда вышли из раздевалки, столкнулись с директором. Он стоял, прислонившись к автобусу, и курил.
— Садись, ребята, домой поедем, — сказал Ковалев.
Переглянулись, и Иван Иванович ответил за всех:
— Да мы пешком, Семен Михалыч, погода больно хороша.
— Садитесь, садитесь, за проходную хотя бы вместе выедем.
Когда автобус выехал за проходную, директор приказал шоферу свернуть к заводскому пруду и остановиться.
Вода в пруду была словно зеркало, в котором отражались далекие светила-солнца.
Все смотрели на пруд и почему-то загрустили, словно всем было жаль, что закончилась аварийная ночная работа, а может, стеснялись директора. Конечно, он хороший старик, но все-таки директор.
Митька с Ленькой, пошептавшись, заявили:
— Так мы пойдем, а то домой бы надо, — и они вышли из автобуса. За ними наладились и Иван Иванович с Михаилом Зыряновым.
— Иван Иванович, Михаил Петрович… — растерялся директор. — Может, подъедете?
— Да нет, — неловко отказался Лабутин. — Мы уж с ребятами.
И они ушли.
Ковалев остался сидеть в автобусе. Ему было грустно потому, что они говорили «мы» и не имели в виду его, директора, хотя ведь и он когда-то был рабочим и понимал и уважал этих людей.