Ходят они, смотрят, мы работаем.
Она Вовочку увидела — чтоб ее! — подошла к нему, заговорила. Он лопату отставил. Стоят у края печи, разговаривают. Она посмеивается вроде как над Вовочкой. А печь-то знаете как устроена? — в точности круглый такой бассейн и в него будто кипятильник в кастрюлю — электроды опускаются, руда плавится, получается магний.
Стоят они, беседуют, и тут она в шутку, видать, покачнулась на своих каблучках и вроде как в печь падает. Вовочка-то итак весь как на пружинах, нервничал, вертанул ее от огня, а сам оступился и туда.
Андрюха тут как тут, за цепи, что жар отводят, одной рукой схватился, а другой — Вовочку за робу, ну и ребята все ему на помощь подоспели, выдернули в секунду, да куда уж…
А эта стоит и все улыбается, перепугалась и с испугу не поняла, что случилось.
Смотрю: Андрюха аж позеленел весь: хвать ее и к печке потащил. Ну не дали ему, а она враз отошла и орет: посажу! — во гадина, а?!
«Скорая» приехала. И увезли Вовочку нашего на аэродром, оттуда вертолетом отправили в Челябинск. А из Челябинска, не торопясь, в гробу привезли. Двое суток только и прожил. В сознание так и не приходил. Ну да что уж… ноги, считай, почти целиком сгорели, да и…
Эхма!.. Вот вам любовь и жизнь. Ребята соврать не дадут.
Писатель задумался, отложил записную книжечку, куда какие-то пометки заносил, потер переносицу и устало сказал:
— Да-а…
— Не то, наверное? — спросил Лахтин.
— Да-а… — повторил писатель и недовольно нахмурился. — Тяжелый материал. Вы бы, Василий Михайлович, что-нибудь о производственных проблемах сказали.
— Проблемы, — Лахтин задумался. — Да какие проблемы: мехлопаты нет, так в будущем месяце на ремонт печь ставим, и начнут монтировать, а еще что? — он посмотрел на своих плавильщиков: мол, подскажите.
Но ребята под его рассказ усидели всю выпивку. Вовочку помянули, сидят, молчат: сам, мол, выкручивайся, к тебе писатель приехал.
— По правде, чего не знаю, того не знаю, — развел руками Лахтин. — Вы уж извините.
Повесть писатель все-таки написал и художественный фильм по этой повести поставили.
Он — герой, молодой инженер, она — экономист. Он что-то новое придумал — кажется, ЭВМ к плавильной печи приторочил. Она его за это полюбила и срочно вышла замуж. В министерстве его заметили, сделали главным инженером, она, чтоб не отставать от мужа, возглавила женсовет. И любовь, и жизнь, в общем…
СВЕТ В ОКНАХ
Николай Белозеров не знал — было ли его сомнение наследственным. Скорее всего, нет, — ведь его отец не сомневался, когда во время зимних боев 1941-42 годов лежал тяжело раненный в плечо в какой-то болотине под Тихвином. Отец продрог настолько, что не чувствовал боли, лишь странное посасывание в ране, будто к ней припал невидимый вампир и сосал-сосал из руки черную гнилую кровь.
Отец не сомневался, что отступавшие товарищи вернутся и найдут его, и не спешил подать голос, сдаться…
Отец был сильным человеком и не сомневался, что справедливость восторжествует, когда в 1947 году его по инвалидности увольняли из геологоразведки, где он работал старшим бурмастером.
Отец не сомневался, что жизнь, прожитая без сомнения, кончится, и, когда уже останавливалось сердце, он присел к столу, выпил последние в этой жизни сто граммов водки, сказал: «Вот и хорошо», склонился на руку и умер, как уснул, не отягощенный сомнением.
Но как же жить с сомнением в сердце? Как? Почувствовав, что холодеешь от страха, что все — все!!! — видят, каков ты, проснуться от этого страха и, глядя в ночное окно, как отбросить сомнения? Простить себя и доказать, что ты работаешь, приносишь пользу… Как вдохнуть в эту видимость деятельности, которую ты сумел создать для окружающих, но бесцельность которой для тебя ясна, как вдохнуть святость в это мертворожденное детище твоего больного самолюбия?
А ведь быт так покоен, так отлажен быт, таким значительным виделось со стороны дело, которым занимался.
И на тебе…
Николай вернулся из командировки. И сразу подарок — только он зашел к ответственному секретарю, как ему заявили: «Оформляйся в отпуск сейчас, в августе, в сентябре ты будешь нужен на работе». Хорошо, когда нужды начальства и подчиненного совпадают!
Собрался он, как говорится, в один момент, билеты специально купил на поезд, хотелось проехать по мосту через Волгу, по степям Башкирии, с ее запомнившимися с давних пор красными холмами, перевалить через Урал.