— А-а, — протянул Венька и любовно погладил корпус машинки. — Механика — она не человек, у ней душа… — Он положил тряпочку на подоконник и опять спросил: — Чего надоть-то?
Венька всегда говорил «надоть», будто старуха какая, и главное — ведь зачем было так говорить, Лешка этого не понимал.
— Да так, говорю, зашел… Поговорить.
— Говори.
Лешка задумался, как бы это ему начать похитрее, чтоб и по делу, и не в лоб.
— Ну, говори! — Паром сжал губы, и его лицо, и без того неприятное от ожогов, стало страшным. — Знаю, болото, пришел просить, чтоб не ездил на тебе. Так?
— Ну да, — растерянно подтвердил Лешка.
— Не ну да, а… Потерпишь, ничего. Бог терпел, и ты потерпишь. Ведь не тяжело, я же легкий, всего пятьдесят восемь кило, и везти недалеко. Потерпишь!
— Да ты что злишься-то? — справился с волнением Лешка. — Не я же на тебе езжу, а ты на мне.
— Угу, — буркнул Венька и уткнулся опять в свои железяки. — Я езжу сегодня, а лет через десять, профессор, ты будешь на мне. Но до тех пор я так обротаю…
Лешка впервые услышал, что его называют профессором, и это ему даже польстило, но откуда у Веньки такая злость на него?
— Ну, может, заменишь на что-нибудь? — спросил он, помня о долге чести.
— Нет… Слишком тебе хорошо жить будет.
— Ну, виноват я, что ли, что мне учеба легко дается. Виноват?
— Виноват!
— А еще в чем я виноват? — желчно спросил Лешка. Он вдруг обозлился, в груди зажгло как перед дракой.
— Во всем…
— В чем?
— Не ходи с Танькой, — глухо выдохнул Паром. — Не буду ездить.
И тогда Барков вспомнил, что еще в школе Венька таскал Танин портфель и песни пел… Ему кто-то брякнул, что у него слух и голос хороший, он и пел, и все знали, что для нее поет, и считали его, по своей недорослевской дурости, шизанутым…
— Ну, ты даешь… — удивился Лешка. — Ты что, любишь ее, что ли? Во, дурак!
Он ничего не успел сообразить, как Паром молниеносно спрыгнул со стула и влепил ему в нос сухим своим кулаком. Лешка слетел с табуретки и больно стукнулся затылком о холодильник.
Венька мешком бухнулся на стул. «Вправду шизик, — подумал Лешка, — дурак не обитый…» Из носа у него потекла кровь.
— Дай полотенце, что ли, — Барков сел, привалившись спиной к холодильнику. — Видишь, кровь. Весь костюм зальет… Псих!
Венька равнодушно смотрел на него белыми от злости глазами. Потом несколько раз сморгнул, лицо его исказилось, будто он хотел заплакать, встал, сходил в комнату и принес кусок ваты.
— Заткни сопатку.
Долго молчали. Паром чистил какой-то вал и изредка, с интересом, поглядывал в сторону Баркова. Лешка лежал на полу, запрокинув голову, чтоб остановить кровотечение.
— А ты ниче, удар держишь, — как бы между прочим одобрительно буркнул Венька.
— Да-а… Я и сам при случае в нос могу, — прогундосил Лешка.
— Герой!
— А ты — дурак.
Паром засмеялся. Лешке даже не хотелось смотреть на его физиономию, до того он ненавидел его в это время.
— Слышь, без драки… Ты училище из-за Таньки бросил? — спросил он опять в нос.
Венька походил по комнате, будто раздумывая, дать Лешке еще пинка или ответить. Остановился.
— Ну, из-за нее.
Потом сел верхом на стул и стал на нем раскачиваться. По лицу Веньки бродила какая-то несвойственная ему жалкая улыбка.
— Я б для нее все… Понял?
— Понял.
— Верю, что понял. Ты не баба, как я думал. Удар держишь. — Он отвернулся. — И не смешно это. А тебе она зачем, профессор? Так, погулять… Я ведь видел, как вы у ее дома лобзались, я каждый вечер там под окнами сижу, все знаю. Тебе это так, она к тебе… она тебя… В общем, давно я хотел тебе голову отвернуть из-за нее. Да ее же и жалко. Сделаешь из тебя полтавскую котлету, она реветь будет. Она жалостливая.
— Почему именно полтавскую?
— Потому что полтавские самые дешевые.
— Ну?
— Не «нукай», не запряг, болото.
— Я ничего… слушаю.
— Вот и молчи. Да и че говорить с тобой? Че ты понимаешь в жизни? Вот говорят, надо жить честно, быть всегда прямым, а как мне? А? — Паром сделался совсем разнесчастным, и Лешка вдруг понял его.
— Не знаю, Венька. Вправду не знаю.
— A-а! Вот — «Венька». А я уж и имя свое забывать начал. Все «Паром» да «Паром»! И она, когда я в училище в сентябре пришел, тоже сначала «Венька», а потом как сказала «Паром», так я и решил — все! Больше ноги моей здесь не будет! Вот так.
— Знаешь что, — неожиданно для себя решил Лешка. — Давай я ее брошу. Пусть она хоть немного несчастной побудет.