— Зачем?
— Ну, так…
— Нет, не надо. Она ведь не со зла тогда. Лучше уж ты с ней будь.
— Да она и так со мной после вчерашнего разговаривать не хочет. Из-за тебя все.
— Ненадоть. Я скоро уеду…
— Куда?
— Да так. Уеду, и все… Че мне здесь делать? Не хочу, чтоб каждый жлоб в нос совал — «Паром, Паром»… Дядька у меня на Севере, обещал на курсы радистов устроить. Буду потом где-нибудь на метеостанции морзей стучать.
Кровь у Лешки остановилась, только нос подозрительно распух да под глазами стали зреть синяки. Он взобрался на табуретку и стал разглядывать себя в зеркальце.
— Ниче, — Паром, виновато щурясь, потрогал Лешкин нос. — До свадьбы заживет.
— Заживет. Идти мне надо, Венька…
— Куда?
— Домой. Куда ж еще с такой рожей?..
— Иди Таньку встречай, уроки уже кончились.
— Что ее встречать?! Сама дорогу знает… Еще дуется!
— Иди-иди… Но смотри, Лешка, не обижай ее без меня. Я ведь приеду потом, проверю.
— Ладно тебе пугать. Пойду, — Лешка встал.
— Ты эта, — заторопился Венька. — Ну, эта… Ты будь человеком. Смотри.
— У-у, — согласно промычал Лешка.
— Ага, — Паром, казалось, успокоился и опять занялся машинкой.
Таня вышла из дверей училища и остановилась. Осмотрелась… «Меня ищет, — подумал Лешка и вспомнил Парома. — Может, и вправду любит?!»
Он подошел к ней:
— Давай портфель понесу. Провожу тебя.
— Подрался?
— Ага…
— Дурак этот Паром… бандюга. У нас дома есть свинцовая примочка, я тебе сделаю.
Лешка опять подумал о Веньке. Как он там сидит один дома, со своей обидой на людей… Жуть!
— Не дурак он.
— Кто? — Таня уже забыла, что говорила. Для нее это были просто вылетевшие слова. Она, как курица над цыплятами, кудахтала вокруг Лешки, и он подумал: «Э-эх, все вы на одну колодку», а вслух сказал:
— Да, Венька-то, говорю, не дурак. Хороший он парень.
— Ну, знаешь… Я тебя не понимаю. Он, хороший, тебе нос разукрасил.
— Ерунда! — Лешка махнул рукой и подумал: «Женюсь… Училище закончу, армию отслужу и женюсь на Таньке. Вот все ахнут!»
— Знаешь, Леш, а все-таки… — Таня не закончила и замолчала.
— Что?
— Так, ничего, — она прижалась к его плечу. — Смотрят все, и эта Васильева.
Через неделю Венька-Паром уезжал на Север.
Его никто не провожал, даже мать. Венька сам ей запретил.
Он уже сидел в своем вагоне и смотрел в окно, когда в купе влетел Барков.
— Ты! Вот он где?! А! Мужики во дворе сказали, что уезжаешь. Вот прибежали мы.
Венька догадался, кто это «мы», но не стал спрашивать, где Таня… Видеть ее не хотел, но все-таки расчувствовался.
— Садись, ладноть…
Лешка сел, и оба вдруг поняли, что говорить-то, собственно, им не о чем. Разные они люди, и разные их пути-дороги.
— Значит, уезжаешь, — не спросил, а просто, чтоб не молчать, сказал Лешка.
— Уезжаю.
— Ага… Так ты пиши.
— Да чего уж.
— …Провожающие, освободите вагоны! Через три минуты отправляемся! — объявила по вагону проводница.
— Ну, давай. Счастливо!
— Давай… будь!
Поезд лязгнул буферами и стронулся с места. Провожающие бежали по перрону и что-то через окна пытались сказать отъезжающим, и те согласно кивали в ответ.
Лешка с Таней стояли на месте и смотрели вслед вагону, в третьем купе которого отъезжал Венька-Паром.
— И с чего это вы друзьями вдруг стали? — удивлялась Таня.
— Да так. Ты понимаешь… — Лешка хотел ей объяснить, но вдруг понял, что это будет нечестно по отношению к Парому, и сбивчиво закончил: — Пошли домой. Все равно тебе не понять. Это наши мужские дела…
В купе сидел Венька Силкин, Паром, гроза района…
Он не хотел, но все-таки поддался порыву, выглянул в окно и увидел Таню. Она что-то спрашивала у Баркова, и тот ей рассеянно отвечал.
И Венька почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось. Ему стало холодно. Он поежился и, чтобы согреться, забился потеснее в бесприютный угол купе.
СЛУЧАЙ НА УЧЕНИЯХ
Шел второй день учений.
После завтрака сыграли «отбой».
Приятно было после бессонной ночи вытянуться на кровати, разнежиться. Но как-то не спалось, о чем-то вполголоса говорили, кто-то под одеялом слушал транзистор. Но постепенно голоса редели, и наконец в казарме стало тихо. Все уснули.
И неожиданно опять сирена. Замигала лампочка возле дневального: полку готовность!
И только-только разоспавшиеся, преодолевая дрему, солдаты соскакивали с постели, торопливо одевались, бежали за оружием и уже самые быстрые было выскочили в дверь, чтобы ехать на аэродром, как в казарму вошли командир полка Колесов и начальник политотдела Новиков. К ним с рапортом подошел дежурный по полку, но Колесов лишь махнул рукой и приказал: