— У меня и в мыслях такого не было, товарищ Назарова, — оправдывался инженер.
— Тогда почему у вас так плохо поставлена профилактика?.. Смотрите, чтобы впредь такое не повторялось.
— Не повторится, товарищ Назарова…
Когда инженер выходил, Шасолтан заметила в коридоре Язбиби. Она стояла там с опущенной головой.
— Заходи, Язбиби, заходи! — поднялась Шасолтан ей навстречу. — Поздравляю тебя, — продолжала она, усаживаясь вместе с девушкой на диван. — Сейчас приходил помощник Тойли-ага Нобат и сказал, что ты, не сглазить бы, сегодня обогнала парней. Я еще подумала, как у тебя всё ладно получается.
— Парней я действительно обставила, Шасолтан, только жизнь у меня неладная.
Девушка не смогла продолжать и всхлипнула.
— Что случилось, Язбиби? Тебе вроде бы не идут слезы.
— Ничего не могу с собой поделать.
— То-то я смотрю, ты пришла так поздно… Что, поругалась с кем-нибудь?
— Меня хотят продать, Шасолтан.
— Это ты брось, милая. Что скажут люди, если Илли-ага продаст свою дочь?
— Что скажут — не знаю, только они уже обо всем договорились и вот-вот назначат день свадьбы. Я потому и пришла к тебе…
— За кого тебя хотят выдать?
— За Амана.
— За какого Амана? За сына Тойли-ага?
— Да.
— Этого не может быть, Язбиби.
— Почему не может быть? Ты не веришь мне?
— Верить-то верю… Но что это с Аманом? Ведь у него есть в городе девушка, которую он любит…
— Есть девушка?..
— Да, и такая же красивая, как ты. Я ее еще по Ашхабаду помню. И у нас в городе иногда вижу. Ее зовут Сульгун. Она врач, хирург… Неужели Аман поссорился с ней?
— Я ничего не знаю, Шасолтан. Но когда бы я ни пришла с работы, у нас всегда сидит его мать.
— Интересно, а Тойли-ага в это посвящен?
— И этого не знаю, Шасолтан.
— Послушай, а что, если тебе поговорить с самим Аманом?
— Очень нужно мне с ним разговаривать! Я и так его маменькиным сынком зову.
— А может, он и не подозревает о том, что затеяла его мать? Как ни странно, но у нас иногда случается и такое.
— Не стану я выяснять — знает Аман или нет. Одно мне ясно: лучше умру, но не выйду ни за кого, кроме как за парня, которого люблю.
— А кто этот парень? Уж не Ильмурад ли?
Язбиби внезапно улыбнулась и вытерла слезы.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю! — сказала Шасолтан и обняла девушку за плечи. — То-то я смотрю, когда ни придешь в кино, этот Ильмурад крутится возле тебя. Видный парень! И директор школы им доволен. Умный, говорит, педагог. — И чтоб приободрить Язбиби, Шасолтан добавила: — Если бы мне такой встретился, я бы сама охотно за него пошла.
— Ай, тебе легко говорить, Шасолтан. Тебя отец ни в чем не обидит.
— Не думай, что мне уж так легко, Язбиби, — внезапно открылась перед девушкой Шасолтан. — С отцом у меня, правда, мир, а вот с парнями не ладится. Если я люблю, он не любит. Он любит, я не люблю. А годы уходят. И должность у меня такая, что иной и подойти не решится, а сторонкой обойдет. Словом, худо мне. Ты еще по сравнению со мной, можно сказать, счастливая.
— Да уж — счастливая! Того гляди, разразится скандал. Я, признаться, подумываю даже, не сбежать ли нам?
— Если убежите, свадьбы лишитесь, — не одобрила Шасолтан. — Нет, надо все-таки договориться с родителями, объяснить им…
— А если не поймут, что делать?
— Ладно, я подумаю, как тут быть, — пообещала Шасолтан. — Ты пока иди домой. А я попозже постараюсь зайти к вам. Посмотрим, что скажут мне твои старики. Кроме того, сейчас сюда должен прийти Тойли-ага. Выслушаю и его мнение…
Попрощавшись с председателем, Язбиби направилась домой. Погруженная в свои невеселые думы, она, конечно, не заметила, что в крайнем "Москвиче" на стоянке машин возле правления сидел, низко надвинув кепку на глаза, не кто иной, как Ильмурад. Он проводил ее взглядом и, когда она отошла уже довольно далеко, тронулся за ней вдогонку.
Внезапно раздавшийся рядом резкий визг тормозов заставил девушку вздрогнуть.
— Ой! Разве так можно! — с испугом и радостью сказала она, узнав в водителе Ильмурада. — У меня чуть сердце не оборвалось.
— Прости меня, Язбиби! Другого выхода не было.
— Ты откуда взялся?
— Тебя повсюду ищу.
— Мы же договорились на завтра.
Вместо ответа Ильмурад огляделся по сторонам и отворил дверцу:
— Садись!
— А вдруг кто-нибудь увидит? Лучше встретимся в кино.