— А ну-ка, погоди, Ильмурад.
Юсуп кивнул Ахмеду. Тот ногой пнул входную дверь.
— Мама! — крикнул он. — Дочь-то твоя явилась!
Если глаза у старой Донди напоминали щелочки, то уж зато уши были как миски. Ей ничего не приходилось повторять. Услышав голос младшего сына, она мигом вскочила и, даже не заметив, что с головы у нее слетел платок, босиком выбежала на улицу.
— Вай! А кто там с ней? — застонала она, заметив Иль-мурада.
Язбиби, конечно, не рассчитывала услышать доброе слово от матери, но все же надеялась, что та, увидев ее избранника, несколько смягчится.
— Это тот парень, про которого я тебе говорила, мама, — сказала она смиренно. — Мы пришли просить твоего согласия.
Если бы Донди встретила их добрыми словами, вроде: "Заходите, дети мои!.." — молодые от радости почувствовали бы себя на седьмом небе. Но жадная Донди оказалась неспособной на такую мудрость.
— Лучше бы ты легла в черную землю! — воскликнула она и дала дочери пощечину.
У девушки из глаз посыпались искры, но она только потерла щеку и мягко сказала:
— Что ты делаешь, мама?
— Я знаю, что делаю, негодница, — раскричалась Донди. — А ну, заходи в дом, я тебе покажу!
— Если так, то я уйду совсем.
— Теперь уж не уйдешь! — И в подтверждение угрозы Донди схватила дочь за косы. — Теперь я тебя нарочно выдам за вдовца, который семь жен загнал в могилу!
— Мама, отпусти, больно!
— Не отпущу! Я еще тебе все волосы повыдергиваю, и будешь ты у меня как гриф с голой головой.
На крики Донди стали собираться соседи. И каждый пытался ее усовестить:
— Тетушка Донди, нельзя же так!
— Успокойтесь, тетушка Донди!
Вы же ее изувечите!
— Что вы делаете! Разве можно!
— Надо вызвать Шасолтан! Не то эта сумасшедшая старуха изуродует девушку.
Ильмурад готов был уже вступиться за любимую, но Язбиби энергичным жестом запретила ему приближаться к ним. В этот же миг соседка-молодуха бросилась между матерью и дочерью и, ухватив старую за руки, зашептала ей на ухо:
— Возьмите себя в руки, мать! Побойтесь бога! Вспомните про судный день!..
— Убирайся, рабыня!
Донди ловко извернулась и ногой пнула молодую женщину в бок.
Та схватилась за живот и отпрянула.
— Тетушка, — попробовал все-таки урезонить разбушевавшуюся старуху Ильмурад. — Опомнитесь! Ведь Язбиби ваша дочь. Как же можно так истязать свое дитя?
— А! Ты еще здесь, самозванец! — И, выпустив из рук косы дочери, Донди бросилась на Ильмурада. — Прочь отсюда!
Но этот коренастый, симпатичный парень в модном сером костюме даже не пошевелился. Он лишь с тоской в глазах смотрел на Язбиби. И, как ни странно, спокойствие молодого учителя подействовало на старуху. Внезапно она круто повернулась и обрушила удары, предназначенные Ильмураду, на своего Юсупа.
— Ну, чего стоишь, разинув рот? — завизжала она. — Дай ему по морде!
Юсуп кивнул брату. Ахмед подошел вплотную к Ильмураду и заорал, выпучив глаза:
— Ты что, глухой? Не слышишь, что было сказано?
— Не слышу! — решительно ответил Ильмурад.
— Ахмед! — растрепанная, простоволосая Язбиби мгновенно оказалась между ними. — Ахмед, не бери на себя лишнего!
— Отойди, бессовестная!
— Не отойду!
Грубо оттолкнув сестру далеко в сторону, Ахмед прыгнул на веранду и схватил лежавший там ржавый топор. С криком: "Вай! Вай!.." — женщины и ребятишки бросились врассыпную.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в то же мгновение из темноты не прозвучал гневный голос Шасолтан:
— Ахмед! Брось топор! Немедленно брось!
Шум возле дома затих не сразу, но Илли Неуклюжий так и не показался.
Только непомерное самодовольство помешало Ханову вовремя заметить, что вокруг него внезапно образовалась зловещая пустота.
Шекер так и исчезла. Впрочем, беспокоиться за нее не было оснований — скорее всего она отправилась к матери в Ашхабад. Куда же еще она могла деться?
Здесь Ханов не ошибся. В ту злополучную ночь оскорбленная до глубины души женщина думала только о том, как бы поскорее уехать из опостылевшего ей дома. Наскоро собрав кое-какие пожитки, она, не дожидаясь утреннего самолета, отправилась на вокзал и села на какой-то транзитный поезд, идущий в сторону Ашхабада.
Конечно, на первых порах несчастной Шекер пришлось в Ашхабаде несладко. Родня встретила ее неласково и сразу осудила за безрассудство. И больная мать, и старший брат, многодетный инженер, в один голос стали твердить ей: "Вернись!" Однако Шекер была полна решимости постоять за свою честь и выдержала этот натиск. Больше того, она, не откладывая, отправилась на фабрику, где работала в девичестве, и вскоре снова взялась за дарак, быстро восстановив свою репутацию отличной ковровщицы.