Вот и сегодня, едва рассвело, Ханов отправился в пустыню и целый день колесил по бескрайним просторам, объезжая колхозные отары. И всюду распоряжался, отдавал приказания, учинял разносы.
Возвращались в город они раньше обычного, еще засветло. Лысого Ширли радовало это обстоятельство. В последние дни, где бы он ни находился, все его мысли были прикованы к дому. Овадан захворала, и ему хотелось быть возле жены.
Но разве заранее угадаешь, что может прийти в голову такому человеку, как Ханов? Когда до города оставалось уже недалеко, он внезапно ткнул Лысого локтем в бок:
— Ну-ка, сверни к "Хлопкоробу"! Раз уж мы близко, узнаем, как дела у Тойли Мергена.
Лысый Ширли понимал, что отговаривать начальника в таких случаях бессмысленно, но все же вежливо ввернул:
— Целый день ездили, неужто не устали, Каландар-ага?
— Тебя не касается, устал я или нет.
— Конечно, не касается… Только я еще и за Овадан беспокоюсь.
— А что с ней такое? Скандалит все?
— Теперь Овадан не до скандалов. Хворает, бедняга. Животом мучается…
— Животом! — засмеялся Ханов. — Думаешь, от твоего приезда ей сразу легче станет?
Пожалев о сказанном, Ширли спросил:
— Куда ехать? К Тойли Мергену домой?
— Давай к нему на полевой стан!
Рабочий день подходил к концу, и на полевом стане третьей бригады было полно сборщиков. Особенно много народа скопилось возле весов. Каждый стремился побыстрее взвесить хлопок, собранный после полудня, и отправиться домой. Аман и Язбиби тоже подъезжали сюда каждый со своей стороны, чтобы в последний раз опустошить бункеры.
Заметив "газик" Ханова, Тойли Мерген, который сидел с ведомостью под навесом, неторопливо поднялся. Его вовсе не порадовало внезапное появление председателя исполкома, да еще в такой неурочный час, но все же он встретил Ханова как положено.
— Заходите! Если желаете, есть заваренный чай.
— Я приехал к вам не чаи распивать, — не сходя с машины, хмуро проговорил Ханов и кивнул на кучи хлопка. — Когда собран?
— Есть сегодняшний, есть и вчерашний.
— Вы что, намерены держать его здесь до снега?
— Влажный. Пусть немного обветрится.
— По дороге обветрится. Срочно отправляйте. Хоть всю ночь грузите, но чтобы к утру не осталось ни грамма.
— Я влажный хлопок не отправлю, товарищ Ханов.
— Если я велю, вам придется отправить!
— Все равно не отправлю!
— Смотрю я, вас былые грехи не тяготят. Что ж, придется поговорить с вами в другом месте и другими словами, товарищ Мергенов.
— Я готов разговаривать где угодно, товарищ Ханов.
— Как бы вам от этих разговоров не остаться без партбилета! — пригрозил председатель исполкома и умчался на своем "газике".
Аман, наблюдавший эту сцену издали, подошел к отцу:
— Зачем ты пререкаешься с ним, папа? Раз приказывает — отправь, и дело с концом!
— Не говори глупостей! — прикрикнул на сына Тойли Мерген. — Лучше побыстрее опрокинь свой бункер и уступи место Язбиби!
Как ни торопился Лысый Ширли к своей Овадан, Ханов еще долго не отпускал его в тот вечер. После стычки с Тойли Мергеном он велел везти его не домой, а в исполком, да еще приказал ждать.
Рабочий день в учреждениях уже давным-давно кончился, но верный Мямля сидел в приемной Ханова возле телефона как пригвожденный.
— Ждешь меня? — с удовлетворением отметил тот старание подчиненного.
— Жду, Каландар-ага.
— Ну, докладывай, какие новости.
— Из Пакистана приехали два туриста. Завтра они вроде бы собираются посмотреть канал.
— У туристов есть свои хозяева! Еще что?
Ответственный секретарь понимал, что в такой поздний час Ханову не до мелочей. Поэтому он сообщил главное:
— В конце дня звонил Карлыев. Я сказал, что вы уехали в пустыню.
— Зачем я ему?
— Не знаю, Каландар-ага. Он ничего не просил передать.
— Сведения по хлопку в Ашхабад сообщил?
— Конечно! Только база поздно дала сегодня сводку.
— Почему поздно?
— Не знаю.
— Эх ты! Распушил свои усы, а не выяснил. Ты ведь специально сидишь тут для этого. В следующий раз спрашивай.
— Хорошо, Каландар-ага. Только директор базы не особенно-то охотно с нами разговаривает.