Гайли даже не заметил, как перед ним появился чайник с пиалой. Он не отрываясь смотрел на председателя райисполкома.
— Не беспокойтесь, старина, как-нибудь разберусь, а вы пока пейте чай, — сказал Ханов и, схватив драгоценную тетрадь, погрузился в чтение. Можно было подумать, что ему дали увлекательнейший роман, с таким вниманием он продирался сквозь каракули Кособокого, стараясь не пропустить ни единого слова. Он как-то необычно затих и, лишь переворачивая очередную страницу, с жадностью затягивался сигаретой, бормоча про себя: "Так, так!.."
По мере чтения лицо его светлело, настроение поднималось. Было похоже, что эта жалоба заслонила собой его собственные неудачи — и бегство Шекер, и решение Алтынджемал, не говоря уже о конфликтах с подчиненными.
Дойдя примерно до середины, Ханов на мгновение оторвался от тетради и спросил:
— Выходит, этот Тойли Мерген самолично выдворил из села Артык-шиха?
— Еще бы! — развязно подтвердил Гайли Кособокий. — Кто же еще, кроме этого зарвавшегося администратора, мог вышвырнуть из родного гнезда святого человека, скромного служителя культа.
— Я так и предполагал, — удовлетворенно произнес Ханов и снова склонился над заветной тетрадью.
Не отводя взгляда от столь симпатичной ему фигуры председателя, Гайли усердно пил зеленый чай, потел и думал: "Эх, поздно я спохватился! Зря мотался от одной двери к другой, как в древние времена хивинский дервиш. Оказывается, надо было сразу постучаться сюда…"
Дойдя до последней страницы, Ханов чуть приподнял голову и спросил:
— Значит, вы, старина, и в колхозном строительстве участвовали?
— Еще бы! — ударил себя в грудь Кособокий. — Можно сказать, закладывал фундамент счастливой жизни в наших краях! Это ведь Тойли Мерген пришел на готовенькое. А я!.. Знаете, сколько мне пришлось лежать под пулями, подстелив под себя горячий песок, чтобы защитить родной колхоз от басмачей! И вот человека, который за нашу власть проливал кровь, едва не задавили трактором…
— Беззаконие! Вопиющее беззаконие! — подвел итог председатель райисполкома и закрыл черную тетрадь.
— Верные ваши слова, дорогой товарищ! — Гайли отодвинул в сторонку опустевший чайник и, обнажив щербатые зубы, благодарно улыбнулся. — Слова справедливого человека!
— Иначе никак нельзя расценить поведение Тойли Мергена, — ответил Ханов и положил тетрадь в ящик стола. — Ну, вот что: спокойно отправляйтесь домой, старина. Я сам приму нужные меры.
— Вот спасибо, дорогой. Все мы будем благодарны вам, — торжественно произнес Гайли Кособокий и уже поднялся было, но тут же сел снова. — Только бы вам не помешали, — сокрушенно добавил он.
Это неожиданное заявление пришлось Ханову не по вкусу.
— Кто же это может мне помешать? — презрительно посмотрел он на собеседника.
Кособокий вроде бы смутился, но протянул руку к сигаретам, лежавшим на краю стола.
— Закурить можно?
— Курите!
Увидев, что посетитель шарит по карманам в поисках спичек, Ханов собственноручно дал ему прикурить, что с ним бывало крайне редко. Выпустив клубы дыма, Гайли пояснил:
— Умные люди посоветовали мне переписать эту жалобу еще в две тетради, на случай, если она затеряется.
— Не беспокойтесь, старина, у меня не пропадет, — заверил его Ханов и поинтересовался: — А куда вы дели те тетради?
— Одну я оставил у себя, все-таки осторожность не помешает. Запер ее в железный сундук, сделанный еще во времена Николая. Он достался моей жене от ее бабушки… Одну вот привез вам. А еще одну вчера вручил секретарю райкома товарищу Карлыеву.
Упоминание этого имени сразу испортило Ханову настроение. Такого поворота он не ожидал.
— Если вы уже вручили жалобу Карлыеву, тогда зачем пришли ко мне? Или вы думаете, что жалоба — это гостинцы на свадьбе, чтобы их всем раздавать? Раз так, пусть он и разбирается.
— Есть такая поговорка: "Дослушай заику до конца".
— Короче!
— Хоть народ его и расхваливает, а мне лично он не понравился… — продолжал Гайли.
— Что сказал Карлыев? — прервал его председатель ис-пол кома.
Но Кособокий не торопился.
— Я искал у него поддержки. Я пришел к нему с жалобой на наших бесчеловечных руководителей. А он мне говорит: пусть раньше вашу жалобу рассмотрят на правлении. Ну, сами скажите, кто там ее рассмотрит? Шасолтан? Что я, не знаю этой дуры? Будто мне неизвестно, с кем эта рабыня заодно. Да если бы даже Тойли Мерген раздавил меня трактором и превратил в удобрение, не думаю, чтобы она хоть словом попрекнула его за это.