— Я знал, что рано или поздно вы скажете мне нечто подобное. Наконец-то вы открылись…
— А я и не собираюсь таиться.
— Вот и отлично! Если уж пошло на откровенность, давайте и я выскажусь. — Каландар Ханов постепенно повышал голос. — И вы не считайте себя безгрешным. Если я излишне подозрителен, то вы слишком доверчивы. Я в своей жизни не встречал такого доверчивого человека. Вам весь мир представляется сплошной добродетелью. Будто уже не осталось на свете ни одного прохвоста. Кругом только праведники. Ни воров, ни жуликов!
— Так ли уж это плохо? — спросил Сергеев.
— Очень плохо! — прокричал Ханов. — Отвратительно! Доверчивость причиняет вред нашему делу! Развращает людей…
— Например? — снова спросил Анатолий Иванович. — Опять Тойли Мерген?
— Да, опять Тойли Мерген! — тут же подхватил Ханов. — Его ведь недаром сняли. А какой толк от того, что вы продолжаете верить этому человеку?
— Еще какой толк! — сразу ответил Карлыев. — Мы ему доверили самую слабую бригаду, которая из года в год тянула колхоз назад. И он уже заметно наладил там дело. Разве этого мало?
— Вы подходите к вопросу с одного бока, товарищ Карлыев. Являясь рабом своего благодушия, вы забываете о более важной стороне дела, чем хлопок и план, — о моральных последствиях всей этой истории. Разве я не говорил, что оставлять Тойли Мергена в колхозе нельзя, потому что он там сцепится с людьми?
— Говорили.
— Ну и чья оказалась правда? Моя или ваша? Хоть я и мнительный, хоть и клеветник, а ведь прав оказался я.
— Признаю, что в истории с этим Гайли Кособоким Тойли Мерген применил недозволенные средства воздействия. Красивого тут мало, что и говорить! Но не забывайте, что поступок Тойли Мергена в данном случае неотделим от поведения самого Кособокого Гайли — дармоеда, сидящего у колхоза на шее.
— Выходит, людей можно давить трактором, ссылаясь на то, что они дармоеды? Так?
— Не извращайте факты, товарищ Ханов. Никого пока еще трактором не задавили.
— Сегодня не задавили, задавят завтра. Особенно если вы будете потворствовать таким поборникам самоуправства, как Тойли Мерген.
— Ну что ж, давайте объявим в нашем районе борьбу с самоуправством, но только уж на всех уровнях, — с улыб кой предложил Карлыев. — Кстати, я на днях собираюсь побывать у Санджара-ага, а на обратном пути думаю заехать в "Хлопкороб". Может, составите мне компанию?
Казалось, вопрос исчерпан, но председателя исполкома нельзя было остановить.
— Поймите, — твердил он, — что Тойли Мерген — человек конченый, и потакание ему не прибавит вам авторитета. Откажитесь от него, пока не поздно. Если ему сегодня не закрыть дорогу, завтра он такого, натворит!..
— Что бы вы ни говорили, товарищ Ханов, а мне хочется верить в людей! — сказал Карлыев, садясь за стол. — Вполне возможно, что я иногда и ошибаюсь. И все-таки хочется верить. Особенно таким честным, горячим и бескорыстным людям, как Тойли Мерген. Впрочем, довольно об этом! Давайте займемся сводкой.
В тот вечер в кабинете Шасолтан, помимо нескольких членов правления и партийного бюро, чинно восседали представители двух семейств. В одном конце расположилась семья Тойли Мергена, в другом — семья Илли Неуклюжего. Ильмурад тоже был приглашен и сидел чуть в стороне от других, рядом с дверью. Речь шла о том злополучном происшествии, которое теперь именовали не иначе, как "скандал из-за Язбиби".
Лица у представителей старшего поколения были безрадостны. Тойли Мерген хмурился, потому что очень устал за день. Илли Неуклюжий курил, не поднимая головы и явно сожалея о происшедшем. Тетушка Акнабат, чьим намерениям не суждено было осуществиться и чьи старания пошли прахом, выглядела бледнее обычного. Но хуже всех чувствовала себя мать Язбиби. И хотя язык старой Донди бездействовал, ненавидящие взгляды, которые она, то и дело сморкаясь, бросала на дочь и на Ильмурада, были красноречивее всяких слов.
Заведующий фермой Аймурадов явился позже всех и сразу внес оживление в это необычайное собеседование. Шасолтан хорошо понимала, по какой причине Аймурадов излучает сегодня веселье. Каждая неприятность в колхозе была ему на руку: во-первых, потому что бросала тень на председателя, а во-вторых, давала ему возможность помитинговать всласть. О, если бы сегодня к нему обратились за советом! Уж он бы высказался!