Увидев, что Язбиби пошла с Ильмурадом, вскочила с места и старая Донди.
— Ты куда это! — закричала она. — Бросаешь свою мать!
— Тебе какое дело куда? Теперь-то хоть убери руки от дочери! — снова цыкнул на жену Илли Неуклюжий и поднялся, растирая непривычные к сидению на стуле ноги. Он поклонился всем и громко произнес: — Счастливо вам оставаться, люди! Бог даст, увидимся во здравии.
— На свадьбе увидимся! — бросил ему вслед Дурды Кепбан.
— Ну что ж, будем считать, что для серьезного беспокойства за молодых теперь нет оснований, — заключил секретарь райкома, обрадованный мирным исходом конфликта, и сел на свое прежнее место.
— Мы тут, товарищ Карлыев, вконец замотались, — призналась Шасолтан. — Если бы я сразу отправилась к Язбиби домой, когда она пришла ко мне со слезами на глазах, если бы поговорила с ее стариками, то, возможно, все обошлось бы без шума. Вот сидит Тойли-ага, человек, который много лет руководил колхозом. Пусть он скажет, если я не права. Мы, руководители, в подобных случаях слишком уж деликатничаем и смотрим на калым сквозь пальцы. Стараемся не обидеть родителей девушки, а о ее судьбе не думаем. Правильно я говорю, Тойли-ага?
— Верно, — подтвердил Тойли Мерген.
— Мы иногда устраиваем комсомольские свадьбы, — продолжала Шасолтан, — и в газетах про них пишем. Посмотришь со стороны — благодать! Но ведь если люди не знают, то уж мы-то знаем, что частенько такие свадьбы лишь для отвода глаз именуются комсомольскими. И когда в одной комнате идет разговор о том, что любовь — священное чувство, в соседней, за закрытой дверью, пересчитывают пачки денег. Что, неверно, Тойли-ага?
— К сожалению, верно, — снова подтвердил Тойли Мерген.
— Если уж говорить всю правду, — сурово продолжала девушка, — то у нас в колхозе размером калыма многие меряют достоинство семьи. И что самое обидное — чем лучше становится жизнь, тем крупнее назначают калым…
— Не надо так обобщать, — прервал ее Ханов. — Теперь ведь в калыме нет необходимости. И времена изменились, и понятия.
— Да, народ в массе не одобряет этого обычая, — ответила Шасолтан. — А молодежь так просто его ненавидит. И все-таки он продолжает властвовать. Лично я думаю, что тут во многом виноваты мы сами. Когда в правление приходит кто-нибудь из колхозников и говорит, что ему нужны деньги сыну на свадьбу, мы хоть и знаем, что он просит на калым, но широко открываем перед ним артельную кассу, даем ему аванс. Не хотим прослыть жадными, хотим быть добренькими. Вот и потворствуем предрассудкам, продлеваем век пережиткам.
— Что же вы предлагаете? — высокомерно поинтересовался Ханов.
— По моему мнению, за каждый такой случай надо спрашивать с партийной и комсомольской организаций и, конечно, с председателя колхоза.
— Верные твои слова! — кивнул головой Тойли Мерген.
Заметив, что Карлыев погружен в раздумье, председатель исполкома снова задал вопрос:
— Может быть, раз уж на то пошло, вы скажете, сколько за последних два года у вас сыграли свадеб с уплатой калыма?
Не успела Шасолтан ответить, как Дурды Кепбан, чтобы позлить Ханова, ввернул от себя:
— Поскольку это нечто бесплановое, мы как-то не выводили такой показатель. Разве что пришлете ревизора, он установит.
Ханов сделал вид, что не слышал реплики главного бухгалтера, и снова обратился к Шасолтан:
— Значит, вас с Тойли Мергеном и надо брать за шиворот?
— Да, если хотите… — ответила Шасолтан. — Нам никуда не деться от правды.
— Как бы там ни было, а вы, товарищ Назарова, оказывается, очень хитрый человек, — проговорил Ханов и, словно готовясь к бою, встал и поправил ремень. — Очень хитрый человек!
— С чего вы пришли к такому выводу? Потому, что я сказала правду?
— Не знаю, какого мнения придерживается на этот счет товарищ Карлыев, но лично я сегодня наконец понял политику, которую вы проводите, — продолжал Ханов. — Выказывая себя правдивым и справедливым человеком, вы стараетесь скрыть вину — и собственную, и своих сообщников. Я говорю не только о сегодняшнем дне. Хоть вы и новый председатель, но бывший секретарь. А секретарь партийной организации отвечает за колхоз наравне с его председателем. Вы меня слушаете?
— Конечно.
— Когда был освобожден Тойли Мерген, я не поддержал вашей кандидатуры. Мне казалось, что вы склонны к панибратству. Я тогда предлагал Аймурадова, но он не прошел. Тем не менее, когда вы стали председателем, я не жалел, надеялся, что вы со всей энергией, свойственной молодости, возьметесь за работу и возродите то, что развалил Тойли Мерген. Но моя надежда не оправдалась. Вы даже усугубили ошибку Тойли Мергена. Если он просто разогнал людей, то вы их еще и перессорили… Кто-то у вас тут исчез. Кто-то чуть не погиб под гусеницами трактора. Кто-то едва избежал удара топором по голове. К тому же, как выяснилось, вы преступно разбазаривали колхозные деньги в виде авансов на калым! Я уже не говорю о том, что если где-нибудь назревал хоть малейший конфликт, то там неизменно оказывался Тойли Мерген…