— Это не я говорю. Таково постановление правительства.
— В том-то и дело! Но когда товарищ Ханов ездил в пустыню, он отдал нашим механизаторам несколько иной приказ.
— Какой же?
— Он сказал: плюньте на коллектор и поднимайте побольше целины. Чье распоряжение мы должны выполнять?
— Разумеется, правительства! — Карлыев протянул руку девушке. — Всего вам доброго!
Когда машина выехала из поселка и помчалась по шоссе в город, Карлыев, сидевший рядом с шофером, обернулся и спросил:
— Как это получилось, товарищ Ханов? Насчет коллекторов.
— Я так распорядился не удовольствия ради. Колхозники не успевают, вот я и…
— Напрасно вы это сделали. Мелиорация — вопрос государственной важности. Прежде чем отдавать такой приказ, надо было хотя бы посоветоваться.
— С кем? С вами?
— Неплохо бы и со мной. А кроме меня есть бюро райкома. Поймите же, что земли, засеянные без дренажа, в лучшем случае будут пригодны год, от силы два, а на третий вместо хлопчатника покроются солью. Вы рассуждаете по принципу: пусть день, да мой! А нам приказано заботиться о многолетних и стабильных урожаях.
— А как быть, если сочетать и то и другое не удается?
На другой день в кабинете секретаря райкома спор этот разгорелся с новой силой. Но теперь уже не с глазу на глаз, а в присутствии Сергеева.
— Мы и без того потеряли немало посевных площадей, — продолжал втолковывать Ханову необходимость дренажа Карлыев. — И только по вине проходимцев, ничуть не заботившихся о земле и воде, а гнавшихся за личной славой!.. Вы знаете, с какими расходами связано оздоровление этих площадей?
— Уж не хотите ли вы сказать, что я тоже проходимец и гонюсь за славой?
— Я хочу сказать, что земля — народное богатство и если мы как следует не задумаемся над судьбою этого богатства, не позаботимся о его будущем, то, хотим мы того или не хотим, и вы и я — все мы попадем в число таких проходимцев. И народ никогда не простит нам этого. Вот почему, товарищ Ханов, вам придется поехать и самому отменить приказ, который вы дали.
— Я так и знал, что вы захотите меня унизить, — зло произнес Ханов.
Сергеев, который с самого начала следил за спором молча, наконец не выдержал:
— Товарищ Ханов! — спокойно произнес он. — Почему вы обо всем говорите применительно к себе? "Я", "меня"…
— Законный вопрос! — поддержал Сергеева секретарь райкома и продолжал: — Ваша основная ошибка, товарищ Ханов, по-моему, в этом и заключается. А ведь времена безответственного своеволия давно миновали. И хозяйство теперь развивается на научной основе. Вот вы уже больше двух лет работаете председателем исполкома, так что пора бы вам осознать эту простую истину. Честно говоря, у меня иногда создается такое впечатление, будто вы слишком поглощены совершенно недостойной проблемой: кто должен занимать в районе первое место — Ханов или Карлыев? Я вовсе не хочу вас обидеть, но мне порой кажется, что ваша фамилия начинает оказывать воздействие на ваш характер. И ваше поведение на людях, и ваша манера разговаривать с подчиненными, даже ваша привычка сидеть развалясь — все это напоминает не столько советского работника и коммуниста, сколько грозного хана, высокомерного бека. Как ни смешно это звучит в наши дни, но вам хочется утвердить себя в качестве "хозяина района". Но ведь подлинный хозяин района — не вы и не я, а народ. А руководят районом партийная организация и Советская власть. Если вы не поймете этого, вам все труднее будет находить с людьми общий язык. Вот и наш вчерашний визит в "Хлопкороб" получился из-за этого не особенно удачным.
— Вы кончили? — гневно сверкнув глазами, спросил Ханов.
— Еще минуту терпения!.. В последнее время я много думаю о вас. Вы человек энергичный и беспокойный. Вам словно неведома усталость. Вы способны за один день объехать весь район. Откровенно говоря, тут мне за вами не угнаться. Я и дня не выдержал бы в таком напряжении. Но при этом вы ни к кому не прислушиваетесь, никому не доверяете и стараетесь все делать сами. Словом, товарищ Ханов, пора нам спокойно посидеть и по-товарищески, как коммунист с коммунистом, обменяться мнениями, чтобы понять друг друга. Иначе работать вместе с каждым днем будет все труднее и мы только нанесем ущерб делу. Вот что я хотел вам сказать.
— Я понимаю ваши намерения… — побледнев, заговорил Ханов. — Вы хотите меня выжить отсюда, а роль исполкома в жизни района свести к нулю. Сравнивая меня с ханом и с беком, вы мечтаете превратить меня в послушного мальчика на побегушках. Но это вам не удастся.