— Да, ленивый. Мне бы твои способности, я бы уже давно был доктором.
— Доктором? — улыбнулся Байры Оразов и почесал шею. — Дело разве в дипломе, Каландар? Не звания важны, а знания.
— Неужели Пурли Келдже больше тебя знает? Говорят, он уже рвется в академики.
— Наверно, имеет право, раз рвется.
— Скажи по правде, какая польза от твоей скромности?
— Уж вреда-то, во всяком случае, никакого.
— Нет, ты не меняешься, Байры. Тот же характер.
— Человек — не погода в горах, чтобы меняться. Посидим здесь или пойдем в дом?
— Какая разница, где сидеть. А жена дома или в школе?
— Джерен! — позвал жену Байры Оразов. — Иди сюда, поздоровайся с гостем.
Вытирая о фартук руки, на веранду вышла высокая женщина с тронутыми сединой волосами.
— Здравствуй, Каландар! — крикнула она. — Ты один? А где Шекер? Как она поживает?
— Здравствуй, дорогая Джереи-ханум. На сей раз я один пожаловал к вам. А как поживает Шекер, даже сказать не могу, не знаю.
— Что это значит, что случилось?
— Да так, вроде бы ничего особенного.
— Где она, Каландар?
— Возможно, у своей матери.
— У матери? Странно. Если она в Ашхабаде, почему же не показывается?
— Кто знает, может быть, вышла замуж.
— Перестань! — возмутилась Джерен. — Шекер не из таких. Сейчас заварю чай и поеду за ней.
— Никуда не надо ездить, Джерен-ханум. Шекер сюда не придет.
— Пусть попробует отказаться!
— Что у вас произошло? — спросил у друга Байры, когда Джерен вернулась в дом.
— Ничего особенного. Разве ты не знаешь нынешних женщин?
— А ну, говори прямо, Каландар!
— Лично я не сказал своей жене ни одного грубого слова.
— Просто так Шекер не уйдет. Хоть ее я и не очень хорошо знаю, зато тебя знаю отлично. Ты, наверно, снова завел холостяцкую музыку?
— Давай, Вайры, оставим этот разговор. Есть дела поважнее.
— Погоди, погоди. Сколько тебе лет? — не слушая друга, нахмурившись, продолжал Вайры Оразов. — Ты моложе меня от силы года на два. Не смею поучать тебя, но просто хочу сказать, что после сорока трудно найти новую спутницу.
Джерен принесла чайник, поставила его на стол и пошла к калитке.
— Ты куда, Джерен-ханум? — преградил ей дорогу Ханов. — Я еще раз говорю — не старайся понапрасну. Все равно она не придет. А если даже ты и уломаешь ее, я не смогу с ней мирно разговаривать, потому что чертовски голоден. Наоборот, поругаюсь.
— Если хочеш есть, пойдем, я только что поджарила котлеты.
— От котлет у меня изжога. Уж если ты хочешь накормить гостя обедом, приготовь что-нибудь повкуснее, Джерен-ханум!
Ханов вернул хозяйку назад и, взяв свой чемодан, пошел к ней на кухню. Он вытащил освежеванного джейрана, туша которого была запихана в шкуру.
— Что это, Каландар?
— Это джейран. К тебе он попал прямо из серахской степи.
— Ты сам убил?
— А то кто же?
Женщина погладила приятную на ощупь коричневатую, как туркменская земля, шкуру и спросила:
— Разве охотиться на джейранов не запрещено? Как вам не жаль этих животных?
Запрещено-то запрещено, Джерен-ханум, — засмеялся Ханов, — простым смертным. Подумаешь, джейран! Если нужно, снимем шкуру и с двугорбого верблюда! Ну, что ты стоишь и жалеешь джейрана? Лучше поджарь быстренько ребрышки, печенку и легкие. Этому мясу достаточно лишь прикосновения огня. До полной готовности его доведет коньяк.
Выйдя из кухни, Ханов помахал рукой другу:
— Я пошел. Пока Джерен-ханум приготовит обед, я вернусь.
— Ну-ка, постой. Куда ты? Пообедаешь и пойдешь.
— Мне надо в Центральный Комитет.
— Там совещание?
— Разве я не говорил, зачем приехал в Ашхабад?
— Что-то ты больно оживлен, уж не повышают ли тебя?
— Я написал, понимаешь, одно заявление… — замялся Ханов. — Вот вызвали, хотят поговорить.
— Заявление? Уж не жалобу ли?
— Ну, если хочешь, жалобу.
— А без этого нельзя было обойтись?
— Нельзя.
— На кого ты написал жалобу? — спросил Оразов.
— На Карлыева! Самого секретаря райкома стер в порошок!
— Ну-ка, постой…
Хозяин дома поморщился и взял одну из газет, лежавших стопкой на столе.
— Не задерживай меня, Байры! Когда вернусь, расскажу тебе историю своей жалобы, — уже на ходу бросил Ханов.
Джерен тем временем нарезала мясо, сложила его в казан и подошла к мужу. Тот сидел один в беседке, грустно покачивая головой.
— Ты о чем задумался, Байры? Что-нибудь случилось?
— Каландар написал жалобу на человека, с которым вместе работает.
— Что же это такое!