Тойли Мерген развел руками и немного помолчал, собираясь с мыслями.
Сосед Аймурадова, воспользовавшись короткой паузой, спросил его:
— Что-то ты перестал улыбаться, не любишь, когда о тебе говорят?
— Пусть говорят, раз язык без костей, — пробурчал явно поблекший завфермой.
Сергеев попросил Тойли Мергена продолжать.
— Заявление товарища Ханова уже отняло у нас много драгоценного времени, — снова заговорил Тойли Мерген. — Чтобы не топтаться на месте, давайте отбросим мелкие обиды и поговорим лучше о том, как бы нам подружнее жить, подружнее работать.
Санджар-ага, у которого все нутро горело от речи Аймурадова, услышав последние слова Тойли Мергена, закричал с места:
— О чем ты толкуешь, Тойлиджан! Если бы такое было возможно, весь мир давно стал бы цветущим садом!
После речи Тойли Мергена уже никого не приходилось упрашивать. Один за другим на трибуну выходили ораторы. И, надо сказать, разговор о заявлении Ханова пошел принципиальный.
У Карлыева, конечно, было достаточно сторонников. Но и Ханов не остался в одиночестве. Например, директор хлопковой базы, тоже находивший в окриках и угрозах особую усладу, закончил свое выступление такой громкой фразой:
— Мы лично гордимся энергией товарища Ханова!
Когда Ханов слышал слова, подобные этим, лицо у него прямо на глазах светлело. А Карлыев, что бы о нем ни говорили, казался даже безучастным. Во всяком случае, ничего, кроме терпеливого внимания, нельзя было прочесть на его лице.
После выступления Сергеева и начальника сельхозуправления исполкома Сапалыева Тойли Мерген поднял руку.
— Вы еще что-то хотите сказать, Тойли-ага?
— Нет. По-моему, пора кончать прения и дать слово секретарю райкома. А так мы и за семь дней не управимся.
— Что за человек! — крикнул, вскочив с места, возмущенный Аймурадов. — И здесь он хочет заткнуть людям рты.
— Проголосуем, товарищи. Кто за предложение Тойли Мергена?
Сергеев встал. Но ему даже не пришлось подсчитывать голоса. Почти все находившиеся в зале подняли руки. И слово было предоставлено секретарю райкома.
Поднявшись на трибуну, Карлыев не сразу заговорил. Он стоял какое-то время молча, глядя куда-то поверх голов, наверно, в который раз обдумывая то, что собирался сказать.
Напряженную тишину зала нарушил Ханов. У него, вид но, не хватило выдержки. Бросив на тетрадь в черном переплете, кстати, такую же, как у Гайли Кособокого, красносиний карандаш, которым он записывал все выступления, он громко сказал:
— Мы ждем!
Карлыев отхлебнул глоток чаю и не сразу ответил:
— Я знаю, что ждете.
— Может, вам нечего сказать? — самодовольно усмехнулся Ханов.
— Я все думаю, не уступить ли вам очередь. Не будет ли вам потом труднее говорить.
— Вы хотите меня запугать?
— Вы прекрасно знаете, что я никогда никого не запугиваю. Я хочу облегчить вашу ношу.
— Неужели моя ноша тяжелее вашей?
— По-моему, пленум вам это разъяснил.
— Вы… Вы хотите сказать, что я в чем-то не прав?
— Да. И вам еще не поздно признаться в этом.
Глядя в зал, Ханов уверенно заявил:
— Если бы у меня было хоть малейшее сомнение в своей правоте, я никогда не взялся бы за перо. Так что не теряйте лучше времени!
Только после этого секретарь райкома обратился к залу.
— На первый и, я бы даже сказал, поверхностный взгляд, — начал он, — заявление товарища Ханова можно посчитать поклепом, клеветой. Некоторые примерно так и говорили. Верно ли это? По-моему, нет. Начальник сельхозуправления, а также Шасолтан Назарова попытались разобраться в этом заявлении. Но и они, по-моему, не добрались до сути. Если бы претензии товарища Ханова сводились просто к клевете, на них нетрудно было бы найти ответ. Но вопрос гораздо серьезнее, чем многие думают. Для членов бюро райкома, в том числе и для меня, не ново то, что говорится в заявлении, потому что мы повседневно наблюдаем товарища Ханова. Каков стиль его работы? Нельзя никому доверять, кроме, конечно, себя самого. Ни с кем не надо советоваться, только приказывать, только отдавать распоряжения. Если дело сделано — ладно. Если нет, зачем тратить время на выяснение причин? Куда проще воспользоваться своей властью, а значит — наказать, прогнать, освободить. Короче говоря, настоящий руководитель должен уметь властвовать. Товарищ Ханов совершенно искренне считает, что по-другому работать нельзя.