Вот Тойли Мерген сказал тут, что зря товарищ Ханов написал свое заявление. Нет, Тойли-ага, не зря! Иначе вопрос так и остался бы нераскрытым. Да и вообще кое-что в заявлении указано справедливо.
Люди в зале задвигались. А Карлыев отпил еще глоток чаю.
— Товарищи, я сейчас все объясню. Нас всех, я имею в виду райком, не меньше, чем товарища Ханова, возмутил поступок Тойли Мергена. Нельзя бороться с отсталыми людьми вроде Гайли Кособокого такими, простите меня, дикими методами. Не только мы, но и правление колхоза осудило за это Тойли Мергена. И он как человек честный признал наше осуждение справедливым. Но ведь товарищ Ханов требовал вообще отстранить от работы этого почтенного труженика. Вот я и предлагаю, товарищи, не делать поспешных выводов и в отношении самого товарища Ханова.
Если мы начнем отстранять от работы каждого, совершившего ошибку, вокруг нас пусто станет. Хоть это и трудно и небесполезно, мне думается, будет правильно, если мы постараемся помочь товарищу Ханову. Конечно, мы не всесильны, нужно прежде всего, чтобы сам товарищ Ханов захотел воспользоваться нашей помощью.
Я всегда говорил и сейчас повторяю, что мы имеем дело с человеком энергичным. И если он как коммунист осознает свои ошибки, то мы с радостью поработаем вместе, плечом к плечу. Но если он не захочет признать себя неправым… — Карлыев развел руками и, не закончив фразы, сошел с трибуны.
Настала очередь Ханова. По тому, каким высокомерным взглядом окинул он зал, люди поняли, что старания Карлыева напрасны. Ступив на трибуну, Ханов сразу перешел в наступление.
— Вы со своей гнилой философией утопите в конце концов район!.. — не скрывая злобы, прокричал он, глядя прямо на Карлыева.
Чуть ли не целый час ораторствовал председатель райисполкома в духе своего заявления. И если первые несколько минут его еще слушали, то вскоре люди стали переговариваться, сначала, правда, тихо, но потом все громче и громче.
Наконец Ханов умолк и прошел на свое место. На трибуну снова поднялся Карлыев.
— По-моему, товарищ Ханов несколько поторопился, — сказал он, обращаясь к притихшему залу.
— Что вы предлагаете, товарищ Карлыев? — спросил Сергеев.
— Предупредить товарища Ханова и дать ему время осознать свои ошибки.
— Что ему время, когда он считает себя во всем правым, — уверенно заявил Санджар-ага.
— Если каждый из нас поможет человеку…
— Простите, товарищ Карлыев, — перебила его Шасолтан. — Вы только что слышали истерическую речь товарища Ханова. Неужели вы после этого еще на что-то надеетесь?
Словом, пленум не поддержал предложения Карлыева. Большинством голосов было принято решение — просить Центральный Комитет Компартии Туркменистана освободить Каландара Ханова от занимаемой должности.
Ни на каких пленумах, собраниях и заседаниях Карлыев так не уставал, как сегодня. В голове гудело, и казалось, будто к каждому плечу подвесили по тяжелому камню. Он вошел в свой пустой кабинет и, не зажигая лампы, сел за письменный стол, подперев руками лоб.
Секретарша принесла чай и спросила, почему Карлыев сидит в темноте. Он объяснил, что не собирается здесь засиживаться, и попросил, если найдется, таблетку анальгина.
Девушка принесла анальгин и, включив свет, вышла, пропуская в кабинет Сергеева.
— Вы еще не ушли! — почему-то обрадовался он.
— Хочу позвонить в Ашхабад.
— С Ашхабадом можно поговорить и из дому. И времени уже порядочно. Что, если мы пойдем сейчас к нам? Анна Константиновна обещала угостить варениками. По дороге прихватим и Марал-ханум. Тетка моей Аннушки прислала из Ленинграда пластинку — новая симфония Шостаковича.
— И музыку послушать хорошо, и вареники — вкусная вещь…
— Я знаю, что у вас плохое настроение, — прервал секретаря райкома Сергеев. — Именно поэтому я и хочу, чтобы вы пошли.
— Дело не в настроении, Анатолий Иванович. Просто я очень устал и голова разламывается, так что лучше всего отправиться домой и лечь.
— А мы найдем лекарство и от головной боли, и от усталости.
— Поможет ли? Ой, до чего все это неприятно, Анатолий Иванович, — сказал Карлыев, снова возвращаясь к разговору о Ханове. — Все-таки, наверно, можно было найти другой выход.
— Ханов сам виноват. И случилось то, что должно было случиться.
— Конечно, виноват, но, может быть, и мы виноваты?
Сергеев ушел, так и не сумев убедить ни в чем Кар-лыева.