Заметив недоуменный взгляд поэта, он поспешил представиться. Махтумкули сидел в седле, и спешившемуся беку приходилось смотреть на него снизу вверх. В другом случае он бы не потерпел такого неуважения к себе, но тут приходилось мириться.
— Ваша громкая слава, поэт, пошла далеко от берегов Атрека. Люди восхищаются вашими стихами. Да что люди — сам шах захотел познакомиться с вами, видеть вас гостем во дворце. Вот, собственноручная подпись…
Шатырбек протянул приглашение.
Махтумкули взял его, не спеша прочитал, задумался.
Шатырбек настороженно разглядывал поэта… Тонкий овал лица, четкие брови, умные, проницательные глаза, аккуратно подстриженная бородка. И одет хорошо — новый халат, чистая, с вышивкой рубашка. А вот оружия нет, только нож у пояса. Это хорошо. Шатырбек перевел взгляд на спутников поэта: у Дурды-бахши тоже, кроме дутара, ничего нет — один лишь Клычли имел и саблю, и лук со стрелами. Это успокоило Шатырбека — с одним вооруженным мальчишкой уж как-нибудь справятся сарбазы, если дело дойдет до драки. Но лучше бы не дошло.
Улыбка не сходила с лица Шатырбека.
— Шах поручил мне проводить вас во дворец, — сказал он, тяготясь затянувшимся молчанием. — Он выделил самых смелых, самых верных своих сарбазов, чтобы охранять вас в пути.
Махтумкули усмехнулся:
— Охранять? Разве я арестован?
Шатырбек приложил руки к груди, словно ужаснувшись этой кощунственной мысли.
— Что вы, поэт! Вы меня не так поняли. Речь идет о вашей безопасности. Вы же знаете, что в степи неспокойно.
— Ладно, — сказал Махтумкули. — Едем в аул, там обо всем договоримся.
Шатырбек отступил на шаг.
— Но, Махтумкули, мы и так потеряли много времени, ожидая вас.
— А что, шаху так не терпится обнять непокорного поэта?
Это была уже неприкрытая издевка.
Шатырбек молча, сдерживая гнев, сел на своего коня.
— Ты осмелился говорить так о шахе, который оказал тебе честь, — наконец проговорил он. — Ты можешь стать главным поэтом при дворце, у тебя будет все — золото, свой гарем, слуги, а ты…
— Простите, бек, но меня ждут неотложные дела, — хмуро сказал Махтумкули, вспомнив о Менгли. — Если хотите, будьте гостем у нас.
Он тронул коня. Набежавший ветер вырвал из его рук листок и понес в степь.
Шатырбек понял, что поэт не принял и уже не примет приглашения. Теперь не нужно было больше притворяться, льстить, унижаться.
— Стой! — наливаясь кровью, крикнул бек. — Ты оскорбил меня, ты оскорбил самого шаха! И ты поплатишься за это, жалкий писака! Взять его!
Сарбазы выхватили свои кривые сабли, загалдели, подбадривая один другого, сгрудились вокруг поэта и его спутников.
То, что произошло в следующее мгновение, Махтумкули даже не успел как следует разглядеть. Он только увидел, как один из сарбазов охнул и, показав в страшной усмешке крупные желтые зубы, рухнул под ноги коней.
И тут же раздался отчаянный крик Клычли:
— Бегите, брат! Спасайтесь!
Зазвенела сталь, заржали поднятые на дыбы и столкнувшиеся грудью кони.
Недаром Човдур учил Клычли мастерству сабельного боя — юноша ловким ударом обезоружил наседавшего на него сарбаза, развернул коня и полоснул клинком по плечу второго всадника, который заехал сбоку.
— Клычли! — забыв обо всем, крикнул Махтумкули. — Остановись! Они убьют тебя!
Он рванулся к юноше, но сарбазы с двух сторон крепко держали его, заламывая руки. Тогда Махтумкули повернул разгневанное лицо к Шатырбеку:
— Эй, бек, прикажи сарбазам оставить его в покое! Я поеду с вами.
Шатырбек выдержал его пронзительный, ненавидящий взгляд и усмехнулся.
— Ты в любом случае поедешь с нами. Откажешься — силой заставим. А этого щенка следовало бы проучить. Ну да ладно… Стойте! — крикнул он сарбазам. — Оставьте его! А ты, волчонок, бросай саблю и лук, если хочешь жить…
— Брось, Клычли, — сказал Махтумкули. — Ты же видишь, их слишком много.
Клычли, от которого отступились разгоряченные сарбазы, затравленно огляделся, бросил на землю оружие и вдруг упал лицом на гриву коня. Плечи его затряслись.
Махтумкули, почувствовав, что руки сарбазов отпустили его, подъехал к названому брату, положил ладонь на его крепкую и такую вдруг беспомощную спину, сказал нежно:
— Не надо, Клычли. Ты поступил как настоящий мужчина и оставайся им до конца.
Клычли поднял к нему мокрое лицо, глянул затуманенными глазами:
— Они навсегда увезут тебя, брат. В неволю!
— Ничего, от судьбы не уйдешь. Крепись. Еще неизвестно, чем все кончится.