Но тут из-за высокого бархана вылетел всадник с налитыми кровью глазами, в темно-красном халате и мохнатом тельпеке.
— Почему не стрижете овец? — заорал он грозно.
На окрик его из кибитки вышел худой высокий человек средних лет.
— Бай-ага, у нас горе…
Бай перебил его:
— Вы что, забыли мой приказ? Разве не говорил я вам, чтобы к моему возвращению не осталось ни одной неостриженной овцы? Или мое слово для вас не закон?!
Худой человек робко оправдывался:
— Бай-ага, мы не успели. Кельдже-ага заболел. Только сейчас он отдал душу небу…
— Если он подох, скорее закапывайте его в песок и идите работать!
Кемине и Яздурды-ага, услышав жестокие слова бая, горестно покачали головами. Им стало ясно, что здесь не отдохнешь. Тем временем бай, увидев Эсен-мурта, вежливо предложил ему разгрузить караван.
— Эсен-хан, чего раздумываешь? Слезай, а я сейчас прикажу зарезать козленка.
Эсен-мурт был не прочь остановиться здесь, но, прочитав на лицах спутников несогласие, ответил:
— Спасибо, бай. Остановимся на обратном пути.
К концу дня караван подошел к другому колодцу. Посвежело. Подул легкий ветерок, лаская вершины песчаных холмов. Небо было голубое и прозрачное, как стекло.
Больше других желал отдыха совсем выбившийся из сил Овез. Хоть он и пытался скрыть свое недомогание, это ему плохо удавалось. Увидев колодец и лежащих вокруг него овец, Овез взглянул на поэта и слабо улыбнулся. Понявший по этой жалкой улыбке, о чем думает юноша, Кемине посоветовал ему:
— Овез-хан, приляг и отдохни немного. Побереги свою жизнь. Ведь она дается только один раз!
Ответ Овеза прозвучал еле слышно:
— Шахир-ага, это верно, но караван не будет ждать меня.
— Подождет, — уверенно сказал поэт. — Пока я буду читать стихи, ты полежишь, остальное я беру на себя. Честно говоря, никто из нас не выдерживает такой спешки! Надо жалеть людей!
Караван подошел к колодцу. Пастухи уже напоили овец холодной соленой водой и сели готовить ужин. Они и прежде встречали этот караван. Узнав усатого караван-баши, важно восседающего на осле, старший пастух сказал:
— А, это ты, Эсен? Иди к нам! — И обратился к подпаскам: — Помогите им!
Подпаски разгрузили караван. Снова наполнили водой корыта, напоили ослов и верблюдов. Когда погонщики сели пить чай, животные уже паслись вблизи стоянки.
За ужином широкоплечий пастух, внимательно посмотрев на Кемине, спросил у Эсен-мурта:
— Кто он? Я что-то не знаю этого человека.
— Не торопись узнать меня. У нас в запасе еще ночь и день, завтра познакомимся, — улыбнулся Кемине, ответив за Эсен-мурта.
Караван-баши не понравилась эта шутка. Он спешил в Хиву и торопил караван, не считаясь с тем, что люди падали от усталости. "Всюду этот человек лезет не в свое дело", — пробурчал он себе под нос. А Яздурды-ага объяснил пастуху:
— Это, Сары-чабан, наш поэт Кемине.
Широкоплечий пастух поспешно поставил уже поднесенную ко рту пиалу. Горячий чай выплеснулся на песок. Не доверяя словам старика, Сары-чабан снова пристально всматривался в лицо поэта:
— Кемине?!
— Выходит, что так, — смеясь ответил тот.
— Как вы попали к нам, уважаемый шахир?! — воскликнул Сары-чабан и протянул к нему для приветствия руки. — Хоть нам и не приходилось вас видеть, но ваше имя мы знаем и стихи ваши любим. А недавно Язлы ездил в аул, он выучил еще два новых ваших стихотворения.
И Сары-чабан обратился к сидевшему в стороне маленькому смуглому подпаску:
— Язлы, ну-ка прочитай нам еще раз то, что читал.
Язлы потупился и, покусывая травинку, смущенно признался:
— Я не смею. Пусть лучше сам поэт прочитает.
Сары-чабан погладил свою редкую бороду, подумал и возразил:
— Нельзя его просить. Шахиру нужно отдохнуть.
Язлы настаивал:
— При самом поэте я не могу читать.
Сары-чабан недовольно проворчал:
— Я тебя расхваливал, а ты, вижу, этого не стоишь…
Видя, как еще больше смутился и покраснел маленький Язлы, Яздурды-ага пришел ему на помощь:
— Ну хватит тебе, Сары, оставь парня в покое. Мы все-таки попросим Кемине почитать, и он нам не откажет. Не так ли, поэт? Или ты вправду очень устал?
Кемине многозначительно сказал:
— Если даже и устал, буду читать.
После стихов завязалась беседа. Шахир поведал пастухам, что весна в их краях была в этом году засушливая и бедняки уже осенью, наверное, почувствуют недостаток в пище.