— Ты говоришь правду. Только ведь у человека есть сердце, — глубоко вздохнул бай. — Мои старшие сыновья умерли, а младший — не родиться бы ему — не знает ни чести, ни совести. Бапбы — моя единственная надежда на месть Советам. И ты сам видишь, что я и ее теряю. Если бы я был молодым! Как не убиваться человеку в моем возрасте, если он остается неотмщенным?
— Бай! Слезы не помогут. Придется послать за Семь с полтиной, — посоветовал табиб.
— А без Семи с полтиной ты не можешь обойтись, ведь ты табиб? — спросил бай и, развязав кушак Бапбы, принялся снимать с него халат, пропитавшийся кровью. — Посмотри хоть его рану, может, что-нибудь сделаешь?
Чары Гагшал осмотрел рану и, нахмурившись, покачал головой:
— Бай, это мне, пожалуй, не под силу. И потом, у меня нет с собою лекарств.
Поняв, что от табиба не будет пользы, бай спросил:
— А приедет ли Семь с полтиной, если мы пошлем за ним своего человека?
— Надо привезти его силой.
— Какой толк от врача, если его приволокут? Семь с полтиной служит Советам. Как бы с ним еще не прибавилось горя!
Табиб возразил:
— Другого выхода у тебя нет…
И хотя всадники были посланы, у бая не было уверенности, что Семь с полтиной приедет. "Не дурак он, чтобы среди ночи отправиться с неизвестными людьми в пустыню, — размышлял он. — Испугается".
Но, вопреки его сомнениям, два всадника вернулись и привезли с собою третьего. Поэтому он от всей души поздоровался с врачом.
— Заходи, Семь с полтиной!
Посредине кибитки, на месте очага, слабо мерцала лампа, освещая лицо больного. Словно не доверяя своим глазам, врач еще раз всмотрелся в лежащего, неожиданно дотронулся до своего раненого плеча и произнес:
— Вот тебе и на!
Тачмурад-бай заметил его движение, но, не поняв слов, спросил:
— О чем это ты говоришь, Семь с полтиной?
Врач снова посмотрел в лицо больного и тоже спросил:
— Если я не ошибаюсь, это Бапбы?
— Ошибки нет, только откуда ты его знаешь? — встревожился бай.
Врач не торопился с ответом. "Вероятно, он не знает, что Бапбы ранил меня", — подумал он и сказал:
— Кто в этих краях не знает Бапбы?!
Потом, вглядевшись в человека, который, низко надвинув на глаза папаху, молча сидел в углу и ковырял в своем большом, словно глиняный горшок, носу, насмешливо воскликнул:
— Чары Гагшал! Так это, оказывается, ты?
Табиб, доходы которого заметно сократились с тех пор, как в Сакар-Чага появился русский врач, злобно сверкнул глазами.
— Как видишь. А что, тебе не нравится мое присутствие? Но Семен Устинович уже разговаривал с Тачмурад-баем: — Что с вашим больным?
Веллек, внесший хурджун с медикаментами, попытался вступить в разговор:
— Разве я не объяснил тебе, что он ранен?
Бай, тряся бородой, крикнул на него:
— Замолчи! — Он откинул халат, которым был укрыт Бапбы. — Вот его болезнь! Вот что сделали с парнем!
Осмотрев рану и послушав сердце, Семен Устинович покачал головой. Это встревожило бая, и он поспешно спросил:
— Как? Есть какая-нибудь надежда?
Семен Устинович обратился к Чары Гагшалу:
— Почему ты не перевязал рану?
Не зная, что и ответить, Чары Гагшал облизнул сухие губы. А врач строго продолжал:
— Я у тебя спрашиваю!
Ответ был беспомощным:
— Я боялся трогать его.
Врач рассердился:
— Ты лекарь или убийца? Если бы ты вовремя наложил повязку, парень не потерял бы столько крови.
Табиб смущенно опустил голову и снова принялся ковырять в носу.
— Ты не ответил на мой вопрос, Семь с полтиной, — проявил нетерпение бай.
Врач, еще не подавив своего гнева, грубо крикнул:
— Я не пророк, чтобы предсказывать!
В другое время Тачмурад-бай не потерпел бы таких слов. Но сейчас он вынужден был прикусить язык. Он не мог ни обругать врача, ни просить его…
Сердце Бапбы билось все слабее.
Перевязав кровоточащую рану, Семен Устинович сделал укол. Бай и табиб стояли рядом, не двигаясь следили за каждым движением врача. Чары Гагшал, пристыженный, молчал, но бай изредка спрашивал:
— Как?
После четвертого укола Бапбы пришел в себя. Он слегка приоткрыл глаза, попытался поднять голову:
— Семь с полтиной? Ты здесь? — И снова сомкнул веки. Не выпуская руки больного, Семен Устинович следил за работой сердца. Заметив, что лицо врача прояснилось, бай спросил снова:
— Ну, как? Ему лучше?
— Сначала у меня не было надежды, но сердце у парня очень крепкое. Тем не менее…
— Что, что?
— Когда парень немного окрепнет, его надо перевезти в медпункт.