— Слышал. Все это знают, оттого-то…
— …и идет эта глупая война, — быстро досказал капитан за Заман-шахира. — Уж не думаете ли вы, что мы сами домогались этого? Нет, нисколько! Зачем нам еще и Туркестан, когда у нас есть Индия, Канада? И Афганистан, Иран, Турция тоже под нашим влиянием. Для нас Туркестан только лишняя обуза. Но нас просили помочь, и наша великая империя не может оставаться равнодушной, когда несчастные народы взывают о помощи. Она протягивает вам руки помощи, как протянула когда-то Индии, Ирану. Индия давно бы выродилась, вымерла от голода, а сейчас она цветет под покровительством Британской империи. Спросите наших индусских солдат, или вот перед вами мой переводчик-иранец. Он вам скажет, если хотите, как он себя чувствует на службе у нас. Отлично! Ведь правда же, Маметхан? И вот представьте себе, дорогой мой шахир: кончится война, сюда, в Туркмению, к вам приедут наши деловые люди с капиталом, с машинами, знаниями, покроют страну сетью каналов, оросят ваши золотые, плодородные земли, ведь вода — ваша жизнь, это главное, будут добывать нефть возле Каспийского моря, разрабатывать другие природные богатства, и к вам неизбежно сама собой придет свобода и счастье. Видите, какие прекрасные перспективы раскрываются перед вами, перед вашим народом?
— Я слепой, — горько усмехнулся Заман-шахир, — и ничего не вижу.
Капитан пристально посмотрел на него, на его белые глаза и не понял — сказал ли он это с иронией или искренне сожалел о том, что слеп.
— Давно вы ослепли? — спросил он.
— Давно, когда мне было лет шестнадцать.
— От трахомы?
— Не знаю, от чего, но ослеп.
— Ну вот, вы слепнете и сами не знаете от чего. А если бы у вас были такие врачи, как у нас в Англии, вы и теперь бы любовались солнцем, голубым небом, красотой цветов и женщин. Ваш поэтический дар возрос бы неимоверно… Я слышал, у вас много слепых, слепнут дети. Это ужасно! Как можно относиться равнодушно к такому народному бедствию? Уверяю вас, все это скоро кончится. Туркмены будут здоровы и счастливы. Только надо, чтобы скорее кончилась эта кровавая бессмыслица. Русские убивают русских, туркмены туркменов. Разве это не огорчает вас?
Заман-шахир сидел опустив голову, задумчиво гладил ручки кресла и молчал.
— Слушайте, поэт, сегодня я сам своими глазами видел, что ваше слово, слово поэта — великая сила, оно гипнотизирует людей. Если вы хотите сделать доброе дело, достаточно будет одного вашего слова… И вы, поэт, будете у нас в великом почете, богатстве и славе. Мы умеем ценить заслуги людей, и вы будете жить лучше, чем эмир бухарский. Все равно по мешхедскому договору Туркестан уже наш, этого изменить невозможно. Так зачем же зря кровь проливать? Помогите нам сделать доброе дело для вашего народа. Сочините стихи, ну хотя бы о том, как хорошо, как мирно живут индусы, иранцы под покровительством Англии и какой ужас, какая нищета ждет туркмен, если победят большевики. Их надо остановить!.. И читайте, читайте эти стихи на всех перекрестках, во всех чайханах и аулах! Закипит кровь в сердцах ваших джигитов. Они сядут на своих превосходных коней, мы дадим им сабли, винтовки, и война быстро кончится. Наступит мир и радость. Верно я говорю?
Заман-шахир сидел все в той же позе спокойной задумчивости и молчал.
Капитан принял это спокойствие и молчание за знак полного согласия и обрадовался.
— Попробуйте сейчас! А? В самом деле. Пойдите к себе в купе и сочините так, чтобы сердце горело. А вот остановится поезд в Теджене, вы и прочтете свои новые стихи пароду. Я уверен, что вы это сделаете от души, и завтра же мы вас отправим обратно в Мары, чтобы вы там ближе к фронту могли продолжать свое прекрасное дело. Вы умный человек, и мы, конечно, не будем с вами ссориться. Проводите поэта в его купе, — приказал он переводчику.
Капитан был доволен собой, своим дипломатическим талантом. Как только вышли из салона переводчик и Заман-шахир, он откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза. Сейчас же перед ним ясно встало неподвижное, строгое лицо Заман-шахира с большими глазами, задернутыми непроницаемыми белыми пленками, и он с неприятным чувством подумал: "А все-таки этот безглазый слепец такой же таинственный, как и весь Восток. Он не так прост, как я думал".