Приблизившись к сыну, Бике-эдже полушепотом ответила:
— Ты мне только скажи: мол, вот эта… остальное я устрою… Мигом устрою…
— Да одна тут есть на примете, — будто невзначай сказал Хангельды.
— Неужели?! — обрадовалась Бике-эдже. — Кто она, сынок?
— Угадай!
— Скажи, сыпок, скажи!.. — Бике-эдже, не спуская с него глаз, стала перечислять: — Джерен? Гозель? Огульболды? Бибиджамал?.. А может быть, дочка мираба? Как ее зовут-то?.. Совсем запамятовала, старая. А может быть, дочка Карли-аги?
Бике-эдже загнула пальцы на обеих руках, но сын отрицательно качал головой.
— Вах, старая, совсем рассудок потеряла! — воскликнула Бике-эдже, схватившись за голову. — Да как же я про нее-то забыла… Про самую достойную… Такой по всему Мургабу не найти — лицом она светлая, как молодая луна, а глаза…
Не дожидаясь, когда мать перечислит все достоинства предполагаемой невесты, Хангельды перебил ее:
— Кто это такая?
— Вах, иль не знаешь? — спросила Бике-эдже. — Марал!.. Марал-джан!..
Смутился Хангельды. Краска залила его лицо. Состояние сына не укрылось от зорких материнских глаз. Бике-эдже торжествовала.
— Ой, опаздываю на ферму! — вскрикнул он, посмотрев на часы. — Ну, я пошел.
Бике-эдже улыбнулась:
— От матери не скроешь… нет, не скроешь! Сердце матери не обманешь…
Едва захлопнулась калитка, Бике-эдже взяла веник и стала мести, будто вот-вот должны прийти гости. Вскоре в комнатах, вокруг дома было подметено, полито водой, и она, умиротворенная, села пить чай.
Не успела она взять пиалу, как появился Пирли.
— Кхе, кхе!.. — откашлялся он у порога. — Жива, здорова?..
— Слава аллаху! — отозвалась она. — Здорова. А как ты? Как семья? Заходи.
Он снял сапоги и грузно опустился на кошму. Бике-эдже подала подушку, чайник, пиалу.
Пирли — младший брат Бике-эдже. Головастый, рябой, с длинными, почти до колен, руками, с красными, навыкате глазами, он с детских лет был неприятен ей… Еще маленьким его прозвали Пирли Котуром (Рябым). С тех пор все село, в том числе и сестра, звали его таким обидным именем.
Отношения сестры и брата нельзя было назвать сердечными. С самого того дня, как Бике-эдже вышла замуж, Пирли Котур ни разу не был у сестры. Не ходила и она к нему. Встретятся на улице, поздороваются — и все, будто чужие.
Но вот как-то в правлении председатель колхоза сказал:
— Молодец, Бике-эдже, хорошего сына воспитала. Вот смотрите. — Он развернул письмо. — Директор института сообщает, что Хангельды успешно сдает государственные экзамены и наша просьба прислать его на работу в колхоз будет удовлетворена.
На следующий день Пирли Котур был у Бике-эдже. Пришел веселый, добрый. Таким она его никогда не видела.
— Так, так, дорогая сестра, — сказал он после того, как оглядел все ее хозяйство. — Домик неплохой тебе колхоз построил, но подремонтировать его надо к приезду сына. А?
— Да где уж мне ремонтировать сейчас!.. — ответила Бике-эдже.
— Нужны деньги? — промямлил Пирли Котур. — Ты у меня единственная сестра. Я всегда рад тебе помочь!
Вскоре дом был отремонтирован. "Племянник-то теперь городской парень!" — отвечал Пирли Котур, когда Бике-эдже пыталась отговорить его от больших затрат.
— Когда я теперь с тобой расплачусь? — сокрушалась Бике-эдже.
— Мне не к спеху! — отвечал Пирли Котур. — Свои люди — сочтемся.
Как только Хангельды приехал и стал работать, посещения Пирли Котура участились.
— А я тут мимоходом к тебе, сестра, — оправдывался он каждый раз. — Думаю, может, Хангельды дома. Но раз его нет, я с тобой посижу. А с ним-то мы каждый день видимся… Да, тут я вот маслица захватил… Корми племянника, а то видишь, какой он костлявый… Ха, ха!.. Не в меня.
"Чего ему надо? — каждый раз неприязненно думала Бике-эдже. — Всегда приходит, когда Хальгельды дома нет! Что бы это значило?.."
Пока Бике-эдже пыталась проникнуть в мысли Пирли Котура, он допил пиалу чая и спросил:
— Хангельды ушел?
— Только что… Он нужен тебе?
— Я хотел с ним посоветоваться. Ну, да на нет и суда нет.
Пирли, озираясь, потрогал сверток, лежащий перед ним. В свертке оказались две каракулевые шкурки невиданной красоты. Пирли Котур взял одну из них, растянул ее на кошме, провел ладонью по завиткам и, встряхивая, поднял. Желто-коричневые завитки в лучах заходящего солнца блестели и переливались, как стружки червонного золота. Бике-эдже много раз слышала, что бывают смушки удивительного цвета и называются они "сур", но никогда за свои шестьдесят с лишним лет не видела их.