— Собирайся поскорее. Не каждый день к нам в колхоз приезжают артисты из Ашхабада. Пойдем, немного побудем на людях!
— Значит, ты решила непременно пойти?
— Да, решила. Я долго ждала, что ты сам предложишь пойти нам куда-нибудь, но так и не дождалась. — Она сняла с гвоздя полотенце и протянула мужу. — Иди же поскорее умойся! Опаздываем! По дороге поговорим.
Гельди не пошел умываться. Он перекинул полотенце через плечо, сел за стол и, облокотившись, задумался.
Шекер подошла сзади, обняла мужа за плечи, затормошила:
— Ну, чего пригорюнился? Вставай, умывайся!
— Я не могу пойти, Шекер, — с трудом выдавил из себя Гельди и снял руки жены со своих плеч.
— Почему не можешь? Боишься матери?
— Ты же знаешь, что ей не понравится, если мы ночью пойдем на концерт…
— Какая ночь? Сейчас всего лишь семь часов. Скажи мне: почему матери нравится, что мы работаем с тобой наравне, едим за одним столом, но вдруг не понравится, если мы вместе сходим на концерт?
— Не знаю, не знаю… — нерешительно промямлил Гельди.
— Кому же знать, если не тебе? — наступала на него Шекер.
— Давай прекратим этот разговор…
— Нет, Гельди, давай поговорим. До замужества я не представляла тебя таким… таким бесхарактерным. Я вышла за тебя не потому, что искала мужа, я вышла по любви. Все мне в тебе нравится: и лицо, и фигура, и глаза, и слова, и поступки. Вернее, нравились поступки, но сейчас… Я гордилась твоим авторитетом в колхозе, твоими успехами, я думала: чего мне желать большего? Я люблю Гельди, мы будем вместе жить, трудиться, красиво одеваться, весело отдыхать. Он будет счастлив мною, а я им. Но мне и в голову не приходило, что парень, который носит в кармане комсомольский билет, который своим трудом прославился на весь Мургаб, находится под таким влиянием у своей матери с отсталыми взглядами. Теперь я кое в чем убедилась. Оказалось, что дальше своего носа я не видела в жизни…
В ее словах была только правда, и Гельди ничего не оставалось делать, как сидеть, опустив голову. А Шекер, высказавшись, погрустнела, ей стало жаль мужа — она обидела его, задела мужское самолюбие, — но было обидно и за себя: ведь он не разделяет ее боль, не понимает ее.
— Раз я человек, то хочу жизнь по-человечески, хочу, чтобы уважали меня! — сказала она, и голос ее задрожал.
— Ей-богу, Шекер! Ну что ты плетешь? Кто мешает тебе жить по-человечески?! — воскликнул возмущенный Гельди.
— Ты и твоя мать, — резко ответила Шекер. — Мои желания для вас ничего не значат.
— Разве ты голодна или раздета? — сказал Гельди, не замечая, что повторяет слова своей матери.
— Разве дело только в том, сыт человек или нет? Если бы весь смысл жизни сводился к наполнению желудка или же к тряпкам, то жить стало бы очень тоскливо. Человеку нельзя без друзей, без песен, без кино, без радости, без веселья. Я говорю о человеке, но и животное выдерживает недолго, когда его держат в четырех стенах. Думаешь, наша корова по своей воле стоит на привязи с утра до вечера? Нет, не по своей… В одной из книг написано: человек должен жить красиво. Понимаешь, красиво!
— Ты так меня убеждаешь, словно я пень и ничего не понимаю! — сказал Гельди, бросив исподлобья взгляд на двери, ведущие в комнату матери.
— А если понимаешь, то борись за свое достоинство, не робей перед ветхой стариной! Если хочешь знать, весь колхоз смеется над нами. Сегодня…
Шекер не договорила. Открылась дверь, и на пороге появилась свекровь, лицо ее было пасмурно. Весь ее вид говорил, что она слышала разговор невестки и сына. Гнев распирал Сонагюль.
— Ты, невестушка, сегодня что-то слишком разговорчива, конца нет твоим речам! — сказала ехидно свекровь. — Кто же это ветхая старина? Я? Повтори-ка еще.
— Достаточно и одного раза, если вы слышали.
— А мне хочется услышать еще раз!
Шекер промолчала. Свекровь надвигалась на нее. Гельди испугался, что мать вцепится Шекер в волосы, встал из-за стола.
— Мама, займись, ради бога, своим делом!
— Помолчи! — прикрикнула мать и сдернула с головы Шекер платок. — Больно наряжаться ты стала! Значит, в хулуп собралась?
Шекер вырвала платок из рук свекрови.
— Да, в клуб!
— Пока я жива, ты не будешь таскаться по хулупам! — Сонагюль снова наступала на молодую женщину. — Сплетен только нам не хватает! Погуляла девушкой — и будет! Теперь твоей заботой должен быть дом! Если станешь препираться со мной, уйдешь и с работы. Нам достаточно того, что зарабатывает Гельди. Не так ли, сынок?
Гельди не подал голоса. Старуха, оставив невестку, набросилась на сына:
— Почему не отвечаешь матери? Онемел, что ли?