Гельди в ответ лишь махнул рукой:
— Ну, мама!
— Что "мама", "мама"? — передразнила его мать. — Хочешь новое имя придумать матери? Если ты считаешь себя мужчиной, прикрикни на жену, пусть помолчит, не шипит на твою мать!
— Шекер, хоть ты не упрямься! Ладно уж, обойдемся и без этого концерта! Оставь…
— Нет, после всего, что было, я не могу "оставить", Гельди, — ничего не боясь, сказала Шекер, — если хочешь, пойдем, а не хочешь…
— А если не хочу?
— То сиди дома. Сиди со своей матерью!
Шекер взяла со стола один из билетов и направилась к двери.
— По смей идти! — Старуха, раскинув руки, загородила ей дорогу.
— Силой не удержите меня. Уйдите с дороги…
— Не уйду! — Сонагюль обеими руками толкнула невестку в грудь. Шекер пошатнулась, но не упала.
— Уйдите, говорю вам! — Шекер рванулась к двери.
— Сынок, уйдет! — завизжала старуха и ухватила Шекер за косу.
Если бы Гельди замешкался, еще полная сил Сонагюль вмиг бы расправилась с хрупкой Шекер — исцарапала бы ей лицо, повырывала бы волосы. Парень встал между женщинами, схватил мать за руку.
— Стыдись, мама!
Сонагюль пыталась дотянуться до Шекер. Гельди загородил жену, но, не рассчитав движения, нечаянно ударил ее локтем в висок. Он даже не понял, что случилось, когда увидел лежащую на полу Шекер с закрытыми глазами.
— Шекер! — послышался позади него возглас.
Это вошла Гюльджемал Тораева. Прямо с порога она бросилась к лежащей женщине, подняла ее голову. Шекер открыла глаза.
— Вай-вай!.. Откуда она свалилась на нашу голову? — забормотала испуганная появлением Гюльджемал старуха и юркнула в свою комнату.
Шекер окончательно пришла в себя. Гюльджемал помогла ей подняться, уложила на диван. Гельди стоял растерянный и потрясенный, с бледным, без кровинки, лицом.
— Что это такое? — спросила его Гюльджемал.
Он молчал, не зная, что ответить.
— Я вижу, ты не только запер бедняжку в четырех стенах, но еще и стал подымать на нее руку? — Гюльджемал с презрением смотрела на Гельди. — И после этого ты можешь называть себя комсомольцем? Нет… Ты не комсомолец. Ты феодал!
— Говори… Что хочешь говори, Гюльджемал… Ты… ты права… Я все выслушаю от тебя… — бормотал убитый происшедшим Гельди, не смея посмотреть девушке в лицо.
— Я что! Ты не передо мной, ты перед всеми комсомольцами будешь держать ответ! — сердито сказала Гюльджемал и вышла.
Шекер долго не задержалась в доме мужа после ухода подруги. Она поправила на голове яркий платок, в котором собралась пойти на концерт, и, не сказав ни слова, скрылась за дверью.
Все произошло точно во сне. Гельди стоял, ничего не понимая. Из оцепенения его вывел истошный голос матери:
— Ну, чего стоишь, словно аршин проглотил? Беги догони ее!
Гельди, очнувшись, бросился вслед за женой.
— Шекер, подожди! — кричал он. — Подожди же-е-е!
Шекер, не оглядываясь, быстрым шагом шла к дому своих родителей…
После этого события прошла неделя. А вот сегодня состоялось комсомольское собрание, где Гельди положил на стол билет.
Теперь же он валялся на диване, уставившись взглядом в темное небо открытой веранды, перебирая в памяти случившееся.
По ступенькам, охая и всхлипывая, поднялась на веранду мать. Вытирая глаза уголком платка, со слезами в голосе она стала рассказывать:
Чтоб мне пропасть, боже мой! Как только проводила тебя на собрание, пошла к Шекер. Вначале стала ее мать упрашивать: "Пусть жена к мужу идет! Молодые должны уступать старикам!" — "Пусть идет, — говорит мать, — я ее не держу, не на той пригласила. Только запомни, Сонагюль: не для того я растила свою дочь, чтобы она была в твоем доме бесправной служанкой!" Чего только, сынок, она еще мне не наговорила! Да не буду пересказывать! Злость в ее глазах так и кипела. А я что ж? Раз чувствовала себя виноватой, пришлось сидеть прикусив язык. Да ты, сынок, слушаешь меня или о своем думаешь? Вижу, от матери ничего путного не добиться, пошла к самой Шекер. "Идем, невестушка, говорю, идем, дорогая. Не надо обижаться. Слова поперек не скажу тебе! С этого дня делай, что твоей душе угодно. Не то что в клуб — в Ашхабад в кино летайте на самолете, и слова не промолвлю…" Вот что я ей сказала! И еще я сказала: "Я слепая была, хоть и с глазами, поддалась наущению шайтана, дала волю своим рукам, но в сердце я против тебя зла не таю… Серна моя, ты уж на первый раз прости полоумную старуху!" Да ты слушаешь меня, Гельди, или нет? Я что, стенке рассказываю?.. Так вот, я ей сказала, что ты ушел на собрание. "Как бы, говорю, книжку не отобрали, а ругать — пусть поругают". А она знаешь что, негодная, мне ответила? "Что, говорит, вы так убиваетесь? Ведь не хороните…" Встала и ушла. Словно по щеке меня ударила. Ноги у меня аж подкосились. С трудом добралась до дома… А тебе что сказали на собрании, сынок?