Гельди пять дней ждал ответа на свое заявление. На шестой он получил по почте приглашение в райком. Гельди ликовал: "Вот это да! Быстро разобрался в моем деле Гочак! Побранит для видимости и отдаст билет!"
Вручив руль хлопкоуборочной машины своему помощнику Чары, Гельди поспешил в райком комсомола, даже не сменив рабочую одежду.
В район он приехал на первой же попутной машине. В райкоме комсомола было назначено совещание, просторный коридор перед залом и веранду заполнили нарядно одетые юноши и девушки. Все были оживленны и веселы, и только Гельди мрачно молчал. Сердце, что-то предчувствуя, тревожно ныло. "Обошлось бы… — тоскливо думал он. — В жизни не обижу Шекер. Дурак я был, дурак…"
Из комнаты выглянула девушка с косами и спросила: — Гельди Караев здесь?
— Я!
— Идите на бюро.
Гельди поздоровался со всеми членами бюро. Заметил, что в комнате сидит и Гюльджемал Тораева. Гочак начал с того, что знает Гельди с детства, вместе росли, у одного арыка, вместе вступали в пионеры и в комсомол… "Как тонко ведет разговор!" — восхищался другом-дипломатом Гельди, слушая речь.
— А сегодня… — Гочак закашлялся, помолчал немного и с трудом сказал: — Сегодня его комсомольский билет вот лежит перед вами…
— Я осознал свою вину, Гочак, — пользуясь паузой, зачастил Гельди. — Верни мне билет.
— Нет, Гельди, я не могу тебе вернуть билет. Это решает бюро…
Один за другим выступали члены бюро, и Гельди стало ясно, что мало осознать вину, надо исправиться, надо доказать людям, что все плохое позади и что старое не повторится.
— Поработай, Гельди, поживи, подумай. Если простит тебя Шекер, если простят тебя товарищи и скажут, что ты снова душою чист, вот тогда и приходи в райком комсомола. Тебе вернут комсомольский билет независимо от того, буду я здесь работать или нет, — сказал в заключение Гочак.
…Когда Гельди вернулся в поле, солнце уже посылало на землю косые лучи. Заметив приближающегося друга, Чары, сидевший за штурвалом, крикнул:
— Ну как, Гельди, соколом вернулся или курицей?
Гельди не ответил на его вопрос, сказал:
— Ты устал, наверное, дай-ка тебя сменю.
Чары с досадой почесал затылок, сожалея, что выскочил со своим неуместным вопросом.
Гельди дважды опорожнил бункер от хлопка и повел машину по ряду хлопчатника в третий раз. Белые коробочки заалели вечерним отсветом. Он посмотрел в сторону, где остался его помощник, и увидел, что Чары что-то кричит и показывает рукой. Проследив взглядом за его рукой, Гельди увидел, как вдоль межи к нему идет Шекер в своей яркой зеленой косынке.
Бродяга
Рассказ
Стояла теплая солнечная осень. Выполняя срочные задания редакции, я мотался по области и чуть ли не каждый день оказывался в новом районе.
На этот раз, находясь в Сакар-Чаге, я продиктовал по телефону пашей машинистке спешную информацию о сборе хлопка в колхозах и вернулся в Мары. Я мечтал успеть на вечерний автобус и побывать еще в одном районе. Однако времени уже было много и я опаздывал. Небо заволокло тучами, запахло дождем. "Э, пожалуй, не стоит на ночь выезжать в непогоду, — решил я. — Поужинаю-ка лучше да отдохну до утра!"
Вот так я и остался ночевать в Мары.
Оказалось, поужинать было непросто. У входа в ресторан стояла очередь в ожидании свободных мест. Я раздумывал, присоединиться ли к ней или пойти в гостиницу, и тут мне навстречу из очереди шагнул рослый парень в кожаной куртке.
— Неужели это ты? — Он схватил меня за руку. — Здорово, братец!
Я с недоумением смотрел на него.
— Не узнаешь?
— Нет…
— Ну, братец, не ожидал. — Парень огорченно покачал кудрявой головой. — И ту жуткую ночь забыл?
Я молчал, пытался и не мог вспомнить, кто же передо мной.
— А ведь мы вместе ехали из Иолотани! Еще по дороге увязли… Боялись, что придется ночевать в снегу…
Только теперь я вспомнил его. Радостно воскликнул:
— А… Да! Ты — Пендикули!
Пока мы здоровались, пожимали друг другу руки, в правом углу просторного зала, у открытого окна, освободился столик, и носатый, с квадратным подбородком официант махнул рукой в нашу сторону.
— Пойдем, братец, нас зовут! — потянул меня за собой Пендикули.
Важно рассевшись за столом, откинув голову, словно молодой беркут, Пендикули сейчас напоминал человека, сделавшего какое-то полезное дело и заслужившего благодарность. Мне показалось, что так и должно быть. Ведь я теперь вспомнил, как два года назад на топком солончаковом поле между Иолотанью и Мары холодной зимней ночью он так самоотверженно трудился, пытаясь вызволить машину из непролазной грязи, что не мог не вызвать к себе уважения. Но, видно, правду говорят, животное пестро шкурой, а человек — нутром. После нескольких рюмок, которые выпил Пендикули, он вдруг предстал мне совсем в ином свете.