"Кто разливает мед, может облизать пальцы, ведь правда, башлык? Неужели нельзя подработать пять-шесть рублей на курево?"
"Вы только послушайте, что говорит этот проходимец! — Голос башлыка так и загремел, председатель всем телом подался вперед, и мне показалось: скажи я хоть слово — он схватит меня за шиворот. — Как только у тебя язык поворачивается! Ведь ты сильный, здоровый парень. Почему ты пристрастился добывать деньги нечестным путем? Эх… если б не твоя старая мать, я бы знал, что с тобою делать!"
Он задумался, словно действительно решал, что со мной делать. Я прервал его размышления:
"Ну, так я свободен?"
Он раздавил в пепельнице окурок и гневно крикнул мне в лицо:
"Убирайся вон с глаз моих!"
Если бы я молча удалился, возможно, было бы лучше. Гнев его бы прошел, и я остался бы на работе, но меня подвела моя горячность. Я тоже крикнул ему в лицо:
"Ладно, уберусь! Только не пожалей! Возиться в мазуте да таскать на себе машину ты не скоро найдешь дурака. А я-то себе работу всегда найду!"
Словом, я хлопнул дверью и выскочил вон. После этого и начались мои мытарства, братец. "Не колхоз, так совхоз", — решил я и тут же, выйдя из кабинета башлыка, забыв о том, что хочу есть и пить и что меня дома ждет мать, зашагал прямиком на шоссе, что ведет к Каракумскому каналу. Решил пойти к Андрею Платоновичу. Ты его знаешь? Ну, не мотай головой. Наверняка знаешь. Его знают все, кто пьет мургаб-скую воду. Вот я и решил до захода солнца в совхоз добраться. Значит, вышел на шоссе. Машины с грузом и без груза снуют в обе стороны. Голосую каждой, рука устала, но ни одна, будь она неладна, не остановилась. А солнце уже низко. Зло меня разобрало. Попер прямиком через заросли яндака и к вечеру притащился в совхоз.
Андрей Платонович сидел с молодыми ребятами у конторы, беседовал с ними. Меня сразу заметил, позвал приветливо… "Иди сюда, голубчик!" Я его знал давно. Когда я еще был мальчишкой, Андрей Платонович работал в Мары агрономом. Часто приезжал в наш аул, останавливался у башлыка. Потом его назначили директором нового совхоза на канале. И после этого он дважды гостил в нашем колхозе. Мне он нравился — добрый, отзывчивый, веселый, по-туркменски хорошо говорит, через каждые два слова голубчиком называет. Ты знаешь, ласковое это очень слово! Словно магнитом оно притягивает к себе. Это слово и привело меня в совхоз…
Видимо, не понравился Андрею Платоновичу мой запыленный, грязный вид, взял меня за руку, отвел в сторону.
"Почему поздно, голубчик? В гости или по делу?" "Пришел устроиться на работу в совхоз".
"На работу?" — удивился он.
"Да, работать, — ответил я и добавил: — Вы же сами говорили мне, чтоб я ни минуты не задерживался и шел к вам, если Салтык Годжали начнет меня обижать".
"Но я же пошутил, — задумчиво проговорил он. — Колхоз тебе дал разрешение?"
"Я не брал его".
"Почему же? Разве ты не член колхоза?"
"Ну и что же? Не захотел больше там работать и пришел!"
"Э-э, голубчик! — Андрей Платонович покачал головой и поднял палец. — Ты не хитри! Если ты всерьез хочешь остаться в совхозе, говори правду!"
Я боялся, что он отошлет меня назад, если я скажу правду, и решил увильнуть от прямого ответа. Сказал:
"Вы разве против, чтобы колхозная молодежь шла работать в совхоз?"
Только зря я хитрил, ведь Андрей Платонович человек бывалый, его не проведешь.
"Ты не старайся сбить меня с толку, — нахмурился он. — Я не люблю людей с тайным умыслом, голубчик! Если тебя прогнали, так и скажи, если нет, говори "нет".
Кажется, он начинал сердиться. Но я и на этот раз не сказал ему правды.
"Салтык Годжали не ценит меня, Андрей Платонович! Обижает! А там, где меня обижают, я ни за что не останусь, хоть золотом осыпь… — Заметив, что он призадумался, я перешел в наступление: — Если бы я был лепив на работу или что… Вы же хорошо знаете меня…"
Видимо, мои слова подействовали на него убеждающе.
"Я, голубчик, знаю, что ты хороший шофер, — сказал он, с улыбкой взглянул мне в лицо и указал рукой на самосвалы. Они, как нарочно, выстроились по ту сторону улицы. — Видишь вон ту машину, что с краю?"
Я увидел новенькую машину, с еще не сорванной с дверцы пломбой.
"Вижу", — ответил я.
"Так вот, эта машина будет твоей, на ней будешь работать. Завтра в восемь ноль-ноль сядешь за руль, ребята возят кирпич, ты тоже будешь возить. А сейчас иди в общежитие, отдохни. Вон дом с верандой! Иди туда".