Семья. Жена. Ребенок. Магические слова. Они оказывают на человека размягчающее действие. Если бы люди, подобные Серверову, придавали им должное значение, не было бы таких явлений, как эгоизм, забота лишь о собственных удовольствиях, собственных страстишках.
Друг Серверова был или большим пройдохой, или очень умным человеком. Рассказывая о жене и ребенке, он знал, по каким струнам сердца бить. Слова его произвели впечатление на Тораева. Положив трубку, редактор погрузился в глубокое раздумье.
"А может, и в самом деле будет лучше, если не печатать фельетон?.. Стоит ли выносить его на общественное обсуждение? Послать материал в колхоз с предложением обсудить на собрании и принять на месте меры?.."
Если бы телефон не зазвонил в четвертый раз, если бы он помолчал хоть немного, возможно, Сары Тораев и остановился бы на этом решении. С таким намерением он уже протянул руку к электрическому звонку, чтобы вызвать к себе автора фельетона… Но не успел редактор нажать на кнопку, как зазвонил телефон. Нет, точнее, не зазвонил, а прямо-таки завизжал. Затрезвонил во всю мочь. Аппарат чуть ли не подпрыгивал, оглашая резкими звонками просторный кабинет.
Голос, раздавшийся после таких звонков, не походил на прежние. Голос этот был басовитым и строгим:
— Алло! Кто это?
— Тораев.
— Редактор, значит. А знаешь, кто с тобой говорит?
— Нет, не догадываюсь.
— Мой голос, надеюсь, должен быть тебе знаком.
— Кто бы вы ни были, я вас не знаю.
— Во-он как! Наверное, ты думаешь, если стал редактором, так и нос можешь поднимать? — Бас, солидно откашлявшись, назвал свое имя. — Теперь-то узнаешь?
— Да, теперь узнал.
— Ну, если узнал, слушай меня.
— Я вас слушаю.
— У тебя других дел нет, кроме как поручать своим подчиненным писать фельетоны о Серверове?
— Я никому не поручал, автор написал сам.
— Кто написал?!
— Один наш сотрудник.
— Я тебя понимаю, — смягчился бас, — соблюдать редакционную тайну ты, конечно, обязан. Да, это нужно, согласен. Только вот что… Ты слышишь меня?
— Слышу.
— Если слышишь, то я хочу у тебя спросить. Ты знаешь, кем работает брат Серверова?
— Какое имеет отношение брат к этому делу?
— Нет, я у тебя спрашиваю. Знаешь, кем работает брат Серверова?
— Нет, не знаю.
— Жаль. Тебе следует это знать.
— Для меня безразлично, кто его брат.
— Молод ты еще, потому глуп! Как это безразлично?! Тебе ведь еще работать… расти надо.
— Что вы этим хотите сказать?
— Не прикидывайся непонимающим! Мое дело — предупредить. Не говори потом, что не знал и ошибся… Хоп!
После четвертого звонка редактор стал хмурым, как туча. Когда он клал трубку, рука у него дрожала. Скоро к нему должен был зайти секретарь обсуждать очередной номер газеты. Но редактор не мог уже ждать ни минуты. Не мог усидеть на месте. Он сам пошел к секретарю:
— Где ваш фельетон?
— Вы же сами сказали, что факты…
Сары Тораев не дал ему договорить. Перебил:
— Все факты подтвердились. Посылайте фельетон в набор. Поставьте его в завтрашний номер. Пусть народ читает!
Секретарю этого только и надо было. Фельетон тотчас пошел в набор. На другой день он появился в газете.
И с того самого дня телефон нового редактора не умолкал. Звонил непрестанно.
Звонкам этим больше всех радовался ответственный секретарь редакции.
На нашей улице
Маленькие рассказы
Этот сад известен каждому на нашей улице. Я видел его в разное время года — и всегда он по-особому хорош, даже когда глухо и настороженно шумит в зимние ветреные ночи.
А весной! О, когда цветут урючины, или яблони, или вишни, от него просто глаз отвести невозможно!
И осенью сад хорош. И вовсе он не печален, как принято думать, не навевает грустных мыслей, хотя все в этом саду делается по законам природы: и желтые листья падают на сырую землю, и спелых плодов уже нет на обнажающихся ветвях, и запах совсем не такой, как летом, — пахнет и влагой, которую начинает копить почва, и дымком от костров, в которых сжигают опавшие листья, и еще чем-то напоминающим близкую зиму. И все-таки не грустно здесь, нет. Может быть, потому, что целыми днями между деревьями можно видеть старого Каджара-агу, слышать его бормотанье или встретить вдруг его добрый взгляд и обрадоваться тому, что он жив и здоров…