— Типичное женское благодушие! — съязвил Аман. — Человека опозорили, а ты тут…
— Перестань говорить глупости!
— Это не глупости. Весь народ над ним смеется!
— Какой народ? Я, например, не смеюсь!
— Не знаю, как ты, а я вовсе не хочу, чтобы и надо мной потом потешались. Для меня позор отца — хороший урок. Раньше я думал — вернусь в колхоз, сделаю это, налажу то. Мальчишество! Нет уж! Теперь у меня глаза открылись. Теперь мне все равно, где работать — в автопарке или в парке культуры и отдыха. Лишь бы душу не теребили.
Будь на месте Амана кто другой, Сульгун, конечно, не преминула бы обозвать его глупцом. Но она любила Амана.
— Хотела бы я, чтобы эти твои слова услышал Тойли-ага, — сказала девушка, сдерживаясь.
— Не волнуйся! Он еще и не то от меня услышит! — заявил Аман. — Ну, ладно, давай лучше выпьем.
— Нет, мне не надо, у меня еще есть, — воспротивилась Сульгун, отодвигая свой стаканчик. — И вообще пора домой — скоро уже рассвет. Я-то завтра не работаю, но ты ведь еще не перешел в парк культуры и отдыха…
Аману не хотелось пить одному, и они стали собираться.
Утром, когда Тойли Мерген, отлично выспавшись, встал, чувствуя себя родившимся заново, Аман лежал пластом на своей постели, не подавая признаков жизни. Отец разбудил его лишь после того, как умылся, оделся и приготовил завтрак. Аман долго не мог стряхнуть с себя сон и все еще зевал и потягивался, даже сев за стол напротив отца с сигаретой во рту.
— Что же ты кряхтишь, как старик? — пристыдил его Тойли Мерген. — И где это тебя носило всю ночь?
— Поехал с ребятами купаться, ну и задержались…
— Похоже, что ты в песке купался, — не без иронии кивнул отец в сторону измазанного костюма, брошенного на стул.
— Ай, папа, ты ведь тоже когда-то был молодым, — выдавил из себя Аман, еле сдержав зевоту. — Неужели я должен все тебе объяснять?
— Так бы и сказал, негодник! — добродушно усмехнулся отец, у которого со вчерашнего вечера настроение заметно поднялось. — Так бы и сказал, — повторил он задумчиво, пытаясь восстановить в памяти одно из своих юношеских похождений, когда его, еще задолго до женитьбы, чуть не поймали возле кибитки Акнабат. — Только смотри не безобразничай. Как-никак, а ты все-таки сын Тойли Мергена… Лучше сходи умойся, а то сел сразу за стол и куришь натощак. Да поторопись — не успеешь оглянуться, начнется рабочий день.
— Моя работа никуда от меня не сбежит, можно и опоздать.
— Это еще что за разговоры! — возмутился Тойли Мерген. — Как-то я за тобой раньше такого не замечал. Что с тобой?
Но Аман не решился объявить отцу о поданном заявлении. Он только сказал:
— Что-то, папа, у меня не клеится на автобазе.
— Если не клеится, возвращайся в колхоз! Какая польза от того, что ты в городе околачиваешься?
— Не торопись, папа. Видно, нам обоим теперь суждено здесь жить. И мне, и тебе. Надо только найти работенку подходящую.
— Лично я собираюсь работать по-прежнему в колхозе.
Мечтая в эту минуту лишь о том, как бы поспать еще часок-другой, Аман толком не расслышал слов отца и машинально переспросил:
— Где, где?..
— В колхозе «Хлопкороб»!
Аман даже привстал от удивления.
— Кем же это, интересно?!
— А я из-за должности торговаться не собираюсь.
— Ну, а все-таки!
— Ну, бригадиром.
— И что, этот вопрос уже окончательно решен?
— Не сегодня завтра решится, — заверил сына Тойли Мерген.
— Хм! — иронически улыбнулся Аман. — А вдруг — нет?
— Надеюсь, все будет в порядке.
— Не пойму, откуда у тебя такое легковерие?
— Аман!
— Прости, папа, но я ведь уже не ребенок и тоже знаю, что к чему. Давай поговорим трезво. Кто тебя обнадеживает, кто тебе морочит голову? Снова Карлыев. Опять этот образованный джентльмен?
— Ну, допустим, Карлыев.
— А Ханов что говорит?
— Не знаю и не очень этим интересуюсь.
— Погоди, отец, — тоном уверенного превосходства заговорил Аман. — Если Карлыев может решать такие дела сам, то где же он был раньше? Сначала он послал тебя в ателье на позор. А теперь хочет бригадиром поставить, чтобы совсем доконать!..
— Должен же я исправлять свои ошибки или нет? — уже не так уверенно произнес Тойли Мерген, чувствуя, как стремительно портится у него настроение.
— Пусть твои ошибки останутся лучше при тебе! — громко рассуждал Аман. Он уже позабыл про сон и про все на свете и теперь расхаживал по комнате взад-вперед, ожесточенно размахивая руками. — Подумай только, что значит принять бригаду! Неужто ты заставишь работать Кособокого Гайли? Или сумеешь оттащить Артык-шиха от дармовой жратвы и поганых развлечений, а взамен привьешь ему любовь к труду? Пойми, что, пока ты был председателем, они еще кое-как слушались тебя, вернее побаивались. А теперь им даже и в голову не придет поинтересоваться, существуешь ты на свете или нет. Пойми, что от председателя до бригадира — все равно что от неба до земли. Если ты не замечаешь разницы, то люди ее очень хорошо видят…