Видимо, легенда произвела впечатление на Ханова. Позабыв о том, что разговор у них деловой, он по-детски простодушно поинтересовался:
— И тот отрубил ему голову?
— Концовка на ваше усмотрение, — улыбнулся Карлыев. — Ведь я рассказал вам эту притчу именно потому, что вам неймется довести дело Тойли Мергена до крайней черты. Да, Тойли Мергена справедливо критиковали за потакание родственникам. Но ведь ни один человек даже не намекнул на то, будто Тойли Мерген нечист на руку. Что угодно можете о нем говорить, но позариться на общественное добро он не способен.
— Способен или нет — покажет тщательная проверка. — Ханов снова принялся за свое.
— Ну что ж, воля ваша…
— Да, тут уж действует моя воля, — самодовольно согласился председатель райисполкома. — И уверен — не зря… Интересно, какую притчу вы мне расскажете, когда я выложу вам на стол доказательства.
Поскрипывая своими неотразимыми сапогами, Калан-дар Ханов направился к двери.
Каландар Ханов вышел из здания райкома вполне довольный собой. Его внушительная фигура неторопливо пересекла улицу и скрылась в только что выстроенном, еще пахнущем краской здании исполкома.
«Пожалуй, надо торопиться, — размышлял он. — Тойли Мерген человек опытный. Пронюхает, что его хотят потрясти, и постарается скрыть свои проделки. Главбух Дурды Кепбан всегда был у него правой рукой и, конечно, поможет ему присыпать песочком малейшие следы левых заработков. Значит, надо направить в „Хлопкороб“ ревизора как можно скорее. Кого же? Черкезова? Нет, этот — растяпа, не справится. Мало того, что робок, но еще и жалостлив, как баба. Да и чревоугодник к тому же. Набьют ему утробу пельменями, накачают водкой, он и вернется ни с чем. Нет, туда придется послать лично Караджу Агаева, всем ревизорам ревизор!»
Весело поскрипывая сапогами, Каландар Ханов проследовал в свой кабинет и, едва достигнув стола, сразу нажал кнопку. Мгновенно и бесшумно в кабинете появилась невысокая белолицая, хорошо одетая женщина средних лет. Не поднимая головы от бумаг, он спросил:
— Меня никто не спрашивал?
Секретарша открыла маленький блокнот и, не садясь, начала докладывать обо всем, что произошло после ухода Ханова на бюро райкома.
— Два раза звонили с Хауз-Хана, — сообщила она. — На южном участке снова упала вода.
— Опять!.. Что же мне делать с этими безголовыми! — воскликнул Ханов. Некоторое время он сидел задумавшись, потом схватился за телефон и набрал номер райкома. — Говорит Ханов. Карлыев еще у себя? Давай… Мне, товарищ Карлыев, придется снова съездить на южный участок, иначе — пропадем. Опять воды мало!.. Я вам вот почему звоню: надо с ними как-то решать… Что? Послезавтра? До послезавтра можно полить сотню гектаров… Ладно, поедем вместе. Только с тамошним народом разговаривать вежливо уже ни к чему. Нечего, говорю, с ними церемониться… Ладно.
Ханов положил трубку и вопросительно посмотрел на секретаршу.
— Ну, что там еще?
— Обе хлопкоуборочные машины, отправленные в колхоз «Берекет», прибыли на место. Только одна из них то ли сломалась по дороге, то ли еще что, но завести ее никак не удается.
— Она, уважаемая, не по дороге сломалась, она, наверно, вообще никуда не годится! — назидательно проговорил председатель райисполкома. — А что, — спохватился он, — разве перед отправкой главный инженер управления не проверял их?
— Кажется, проверял.
— Если бы проверял, такого бы не случилось… Ах, бездельник! Сейчас же позвони ему и скажи — пусть немедленно едет и сам исправляет на месте.
Секретарша робко посмотрела на ручные часы.
— Удастся ли найти его теперь?
— Разыщи! Я ведь приказал в дни уборки никому никуда не отлучаться.
— Вы-то приказали, — едва слышно проговорила женщина, — да только люди… Они говорят, что если уж в приказном порядке, так на то у них есть свой начальник.