— Чары здесь?
— Сидит, ждет.
— Пусть заходит!
У Ханова было две персональные машины — «Волга» и «газик». На «Волге» он ездил только по городу, а на «газике» — в колхозы. Обе эти машины обслуживал один водитель. Это был высокий смуглый парень, недавно вернувшийся из армии. Звали его Чары. Ему только что пошел двадцать второй год.
Нелегко быть шофером у такого капризного начальника. До Чары у Ханова за год сменилось четыре водителя, потому что он совершенно не терпел от подчиненных слова «нет». Приказывал ли он в полночь — «поехали», говорил ли на рассвете — «гони!», надо было отвечать «есть, хозяин!» и нажимать на газ. В этом отношении Чары ему понравился. Когда бы ни собрался Ханов в дорогу, Чары, как оседланный конь, всегда был наготове.
Принимая его на работу, Ханов обошелся без обычных в таких случаях наставлений: мол, не гоняй налево, заботливо ухаживай за машиной и т. д. Окинув беглым взглядом парня с ног до головы, он ограничился тем, что сказал:
— Будешь держать язык за зубами — не обижу!
И без того молчаливый парень не понял, куда клонит Ханов. По правде говоря, он и вообще-то не утруждал себя подобными вопросами, а потому лишь согласно кивнул.
Вошедшего Чары Ханов встретил приветливо.
— Сегодня, Чары-хан, я еще не успел осведомиться о твоем самочувствии. Ну, как настроение?
Когда председатель райисполкома к концу дня спрашивал у водителя о настроении, это означало, что он намерен ночью отправиться в пустыню на охоту.
Чары только улыбнулся и ответил:
— А что, настроение неплохое, Каландар-ага.
— Молодец! — сказал Ханов и похлопал парня по плечу. — Когда я стану президентом республики, ты будешь водить мою «Чайку». Именно «Чайку»! — Хоть это и была шутка, но шутка человека честолюбивого, в душе мечтавшего о высокой должности. — А пока обойдемся тем, что имеем. Итак, на рассвете выедем. Надеюсь, нам не придется посреди пустыни заводить разговор о горючем. Бери побольше. А то войдем во вкус, и дорога окажется длиннее обычной. Да, а как у нас с патронами? От того раза что-нибудь осталось?
— Можно считать, ничего не осталось.
— Тогда отправляйся сейчас же в охотничий магазин и возьми десятка два коробок.
— Если только дадут… Говорят, в городе с патронами туго.
— Кому же дадут, если не тебе? В случае чего на меня сошлешься. И возьми побольше дроби — нулевой и первого номера. Вдруг попадутся джейраны! Понял?
— Понял, — ответил Чары и собрался уходить.
— Ну-ка, постой. Думаешь, те дружки дадут тебе патроны бесплатно? — Ханов достал из кармана деньги и протянул Чары три десятки. — Бери на все. Лишние не помешают.
— Когда за вами заехать?
— Как всегда.
— Ровно в два буду у ваших дверей, — сказал водитель и ушел.
До конца рабочего дня оставалось не менее двух часов. Но председатель исполкома покинул свой кабинет.
— Если меня спросят, — бросил он на ходу секретарше, — скажи, что я теперь буду только в понедельник.
Хотя Ханов жил неподалеку от исполкома, он обычно проделывал этот путь на машине, развалясь на заднем сиденье «Волги», скрытом от посторонних глаз голубой шелковой занавеской.
Но сегодня, отправив Чары в магазин, он вынужден был пойти пешком. Неторопливо шагая по тенистому тротуару, Ханов машинально кивал знакомым, думая о самых разных вещах — о Тойли Мергене, о предстоящей охоте, о джейранах, наконец, о ревизии в «Хлопкоробе», — и не заметил, как добрался до дома.
Ханов рывком отворил калитку, и мгновенно где-то в глубине двора, заросшего фруктовыми деревьями, залаял огромный пес.
— Ты что же, хозяина не узнаешь, дурак! — прикрикнул он на смущенно притихшую собаку и вошел в дом. — Шекер! Ау, Шекер! — кликнул он жену.
Шекер, которая обычно выбегала ему навстречу, едва только начинала лаять собака, сегодня почему-то не подавала голоса.
— Где ты, моя Шекер? — звал он ее и, поскрипывая сапогами, шагал из комнаты в комнату.
— Ау, я здесь… — тихонько отозвалась она наконец из ванной.
— Что ты там делаешь среди дня? — удивился он. — Ну-ка, иди помоги мне сапоги стянуть!
— Ой, я сейчас не могу, голову мою.
— Не нашла другого времени?
— А я не думала, что ты придешь так рано.
Убедившись, что от жены помощи не будет, он сел в коридоре на кушетку и, отчаянно кряхтя, с трудом стащил с себя сапоги. Затем переоделся в домашнее и снова принялся за свое:
— Что-то тебя долго нет, моя Шекер!
— Сейчас иду, сейчас…
— Могла бы и побыстрее, моя Шекер!
— Ты куда-нибудь торопишься?
— Куда мне торопиться, когда рядом ты?