— А что делать неженатым?
Тойли Мергену было не до шуток. Он пристально посмотрел на зубоскала и твердо сказал:
— Если завтра увижу тебя за картами, то объясню, что тебе делать. Слышал или надо повторить?
— Слышал… — потупился шутник.
— Ну, а раз слышал, передай таким же, как ты, лентяям. С завтрашнего дня все выходят собирать хлопок. Все! Ясно? — Голос Тойли Мергена набирал силу. — Позор! Урожай не собран. Бригада отстает. А им и печали нет. Лежат, картишками перекидываются и животы поглаживают. Есть у вас совесть?
После этого разговора Тойли Мерген, никуда не сворачивая, отправился домой. Только теперь дала себя знать усталость. Есть не хотелось, а утолить жажду он не смог даже двумя чайниками и пододвинул к себе третий.
Если в жажду его ввергла длинная дорога, по которой прошагали его непривычные к ходьбе ноги, то устал он от мыслей и забот. Подложив под локоть две подушки, Тойли Мерген пил чай и спрашивал самого себя: как быть? Работа тяжелая. Людей мало. Что делать? И не раз, и не два задавал он себе эти вопросы.
«С Кособокого Гайли надо начинать, да, с Гайли!..» — решил он наконец и резко отодвинул пиалу.
— Да, да, надо начинать с Кособокого! — вслух повторил он.
Услышав голос мужа, Акнабат, занятая своими делами на кухне, просунула голову в дверь:
— Ты что-то мне сказал?
— Пока нет, но, кажется, придется и тебе сказать. — Тойли Мерген поднялся. — Надо собирать хлопок!
— Мне?
— Тебе!
— Ай, какая из меня сборщица!
— Соберешь пять граммов — и то польза!
— А ты куда?
— В город!
— Что ты там потерял?
— Привезу Гайли Кособокого.
— Гайли? — удивилась жена. — Зачем он тебе понадобился?
— Заставлю собирать хлопок.
— Ах, вот оно что!.. — Акнабат сунула в рот кончик платка, чтобы скрыть улыбку. — Хорошо, конечно, если он тебя послушается.
— А не послушается, пусть собирает свои пожитки и совсем переезжает на базар. Я не потерплю, чтобы он барышничал, а хлопок гнил на полях.
— Если бы ты раньше, отец, об этом подумал, то не было бы того, что случилось…
— Есть поговорка, мать: «Лучше поздно, чем никогда!» — Тойли Мерген кивнул жене и пошел к машине.
Хотя солнце уже перевалило за полдень, народу на городском базаре было видимо-невидимо. Горы душистых дынь, от маленьких, с кулак, до таких, что не на всяком столе поместятся, тугие гроздья винограда, любые овощи — словом, что ни пожелай, все есть. Покупателей великое множество, но и торговцев хоть отбавляй.
Оставив машину на пустыре возле старой бани, что примостилась с восточной стороны базара, Тойли Мерген вошел в толпу. Продвигаться в этой толчее было трудно. На счастье, попался знакомый человек и объяснил, где искать Гайли Кособокого. Иначе бы Тойли Мергену нелегко пришлось.
Надвинув на лоб известную всему городу шапку, Гайли торговал в самом конце базара. Он сидел в тени возле табачной палатки и, покуривая, отпускал кому-то морковь, затем протянул сдачу и, конечно, не заметил, что за ним наблюдают.
— Почем морковь? — спросил Тойли Мерген, подойдя вплотную.
— Сегодня морковь почти даром. Даром, — не поднимая головы, ответил Гайли. — Пятьдесят копеек кило!
— А по колхозной цене не отдашь?
— По колхозной цене я бы и сам купил, — усмехнулся Гайли. — Только как бы их палатка не оказалась на замке!
— Если на замке, велим открыть.
— Вели, вели, да погляди, есть ли там что-нибудь!
— Хватит зубоскалить! Смотри в лицо, когда с тобой разговаривают. — И Тойли Мерген приподнял ему шапку.
— А… Тойли… Это ты? — растерялся Кособокий. — Откуда ты взялся? Как это ты бросил свой хлопок и прикатил на базар?
— Приехал покупать морковь.
— Морковь!.. Ха, ха! Говори напрямик, зачем пожаловал…
— И тебе не стыдно? Ну, если бы ты был беспомощным стариком или на жизнь бы тебе не хватало…
— А чего мне стыдиться, я не ворую. Свое продаю. Плоды пота своего продаю. Чужого мне не надо. Свой огород, своя морковь. И государство не против огородов. Наоборот, всячески поддерживает, надо, говорит, больше внимания уделять приусадебным участкам.
— Не о таких, как ты, торгашах, говорит государство.
От слова «торгаш» шея у Гайли налилась кровью.
— Давай, Тойли, выкладывай, с чем пожаловал.
— Изволь. С завтрашнего дня ты должен забыть дорогу на базар.
— Я ничего дурного на этой дороге не видел, так зачем же мне ее забывать.
— Кособокий!
— Хоть тысячу раз обзывай меня Кособоким! Не тебе меня выпрямлять! Ты вот восемнадцать лет вставал раньше других и восемнадцать лет ложился спать позже всех. А что ты за это получил? Хорошо тебя отблагодарили? Сам не умел жить, так не мешай мне!