Одна из двух хлопкоуборочных машин стояла в поле с тех пор, как ее пригнали с завода. Вторая, пофыркивая мотором, готовилась двинуться в путь. Ею управляла юная Язбиби, всего лишь в прошлом году окончившая десятилетку и двухмесячные курсы водителей.
Язбиби высунулась из кабины, увидев бригадира с сыном.
— Салам алейкум, Тойли-ага! — крикнула она, сделав вид, что не замечает Амана.
Тойли Мерген оглядел до блеска вымытую машину и приветливо заговорил с девушкой:
— Как поживаешь, дочка? Норму-то выполняешь?
— С нормой — порядок, Тойли-ага, только обидно, что вон та машина стоит без дела. Если некого посадить за баранку, значит, она здесь не нужна. Отдайте ее тем, у кого она не будет простаивать.
— И у нас не будет. Вот водитель пришел, дочка, — сказал Тойли Мерген и повернулся к Аману. — Ты кого ждешь? Садись!
— Значит, так?
— Да, так!
Считая, что вопрос с сыном решен, Тойли Мерген повернул назад.
Увидев, как неохотно Аман залезает в кабину, Язбиби усмехнулась. «Так и надо ему, маменькиному сынку», — подумала она.
От Амана не скрылась усмешка девушки. Мало того что смеется над ним, не удосужилась даже поздороваться.
— Мы разве незнакомы, Язбиби? — спросил Аман, повернув голову к девушке. — Что, даже «здрасте» пожалела для меня?
— И у тебя не отвалился бы язык, если бы ты первый поздоровался, — нисколько не смущаясь, сказала Язбиби. — Тем более что мужчине положено первому приветствовать особ женского пола.
Тойли Мерген возвращался к харману с легким сердцем. Сына он все-таки направил на путь истинный. Что, интересно, теперь скажет Гайли да и другие родственнички, отлынивающие от работы.
Женщины, сидевшие в тени под навесом в ожидании хлопка, поднялись, увидев бригадира.
— Сидите, сидите! — сказал, приостанавливаясь, Тойли Мерген.
Женщины не сели. А одна шустрая молодуха даже выдвинулась вперед и, прикрывая рукой лицо, проговорила:
— Тойли-ага, вас надо было давно назначить бригадиром! Все сразу из домов повылезали.
— И не стыдно тебе так разговаривать с почтенным человеком, который тебе в отцы годится? — вставила другая, толкнув первую в плечо.
— А чего ей стыдиться? — улыбнулся Тойли Мерген. — Аннагуль верно говорит. Пожалуй, и поточнее можно сказать: надо было Тойли Мергена давно освободить от должности председателя… Да, кстати, красавицы, сколько вас тут? Не тяжело ли приходится?
— Нет, Тойли-ага. Наши мужчины знали, оказывается, местечко, где можно лежать и брюхо набивать, — вылезла опять Аннагуль. — Нисколечко нам не тяжело, хотя нас здесь четверо, а должно было прийти пять человек, но пятая… — Аннагуль умолкла, опустив голову.
— А где пятая?
— Нам неловко про это говорить, Тойли-ага.
— Неловко? Даже если меня касается, не стесняйтесь, говорите прямо!
— Да не в том дело, — сказала Аннагуль, и щеки у нее сделались такими же пунцовыми, как шерстяной платок, которым она повязала голову. — Когда всюду полно докторов, наша бездетная отправилась к мулле. Говорят, свекровь своим ворчанием совсем довела беднягу. — Женщина махнула рукой в сторону старой Боссан. — Будто она сказала невестке: перестань, мол, носиться, как яловая коза, ступай и поклонись Артык-шиху, пусть он заговорит тебя, пусть разотрет твои никудышные жилы.
— А что же ее муженек? — шепотом включилась в разговор третья молодуха. — Неужели он, да сгинут у него усы, не может прикрикнуть на свою мать?
— Я уверена, что Акы об этом ничего не знает, — заверила подругу Аннагуль. — Ведь он — парень совестливый.
Тойли Мерген уже не слышал конца разговора. Когда слуха его коснулось имя Артык-шиха, известного лжеца и пройдохи, у него сжались кулаки.
Артык-ших уже седьмой год вдовствовал. Человек он был еще крепкий, ему недавно перевалило за пятьдесят. Но о женитьбе не помышлял, так и жил бобылем. Поздно, говорит, заводить семью. Годы не те.
Был он когда-то учителем, правда, недолго, но неуживчивый характер гнал его с места на место. Любую работу он считал трудной и бросал ее, ссылаясь при этом на плохое здоровье.
В конце концов ему надоело скитаться, и он решил припасть к плечу Тойли Мергена — как-никак, а племянник не обидит. Словом, вернувшись в свой аул, он рассчитывал на легкую жизнь.
Тойли Мерген хорошо знал повадки своего родственника и не стал, как тот рассчитывал, подыскивать ему подходящую должность, а сунул в руки лопату: мол, хочешь работать — работай, тогда примем в колхоз.