— Тойли, не трогай меня, Тойли… Сона сама пришла, Тойли…
Акы обезумел, услышав имя жены. Оттолкнув ногой пустую бутылку так, что она разбилась вдребезги, он пнул пьяного носком сапога в бок.
Артык-ших очнулся, приподнял голову и от страха тоненько заскулил:
— Тойли, Тойли…
— Я не Тойли. Вставай, грязный ишак!
Артык-ших, не поднимая глаз, по голосу узнал нависшего над ним огромного мужчину.
— Акыджан! Что я тебе сделал? За что ты меня! — захныкал он, хватаясь за бок.
— Тебе говорят, встань!
— Откуда у меня силы, чтобы встать?
— Если сам не встанешь, заставлю!
Поняв, что спорить бесполезно, Артык-ших, извиваясь, встал на колени:
— Акыджан, что ты собираешься со мной делать? Объясни мне, браток.
— Идем! Шагай впереди меня! Когда выйдем на Сакар-Чагинскую дорогу, я скажу, что собираюсь делать.
Почувствовав, в каком состоянии Акы, Артык-ших украдкой огляделся по сторонам.
— Мог бы и здесь сказать, — жалобно проговорил он, продолжая так же украдкой обшаривать глазами комнату.
В одном из углов холодно поблескивал стальной туркменский нож с белой ручкой. Изловчившись, Артык-ших схватил его и поднялся во весь рост.
— А ну, убирайся отсюда! — заорал он.
— Брось нож! — спокойно произнес Акы.
— Не брошу! Я знаю, зачем ты пришел.
— Заткнись, негодяй!
— Кто негодяй? Я? О аллах, придай мне силы! — взмолился Артык-ших и бросился на парня.
Акы ловко ухватил запястье озверевшего Артыка, вырвал нож, а самого его приподнял и швырнул на пол.
— Одевайся! — приказал он.
Артык-ших стал податлив, словно нитка, натертая воском. Беспрекословно он выполнял все приказания.
— Повяжи чалму и надень пестрый халат! И еще — не говори, что не слышал, — если по дороге издашь хоть звук, воткну твой нож тебе же в спину.
Так и шли они — Артык-ших впереди, Акы позади него. Святоша иногда сбавлял шаг и в темноте краем глаза поглядывал, не идет ли кто. Нет, никого вокруг не было.
Парень все чаще покрикивал:
— Не оглядывайся, иди быстрей!
— Куда ты меня ведешь?
— Молчать!
Они дошли до шоссе, уходящего куда-то в пески, и остановились. По обеим сторонам темнели стога верблюжьей колючки.
Акы спихнул Артык-шиха с асфальта, подвел его к одному из стогов, отбросил в сторону охапку колючки, поджег ее и сказал:
— Ну-ка, давай сюда, чалму!
— Зачем тебе моя чалма?
— Давай, говорю!
Артык-ших снял чалму и протянул ее Акы.
— Брось на землю!
Не прикасаясь руками, парень носком сапога метнул чалму в костер.
— Снимай халат!
— Акы, смилуйся!
— Хочешь, чтобы я из тебя кишки выпустил?
Халат бросил в костер сам Артык-ших.
— Теперь все?
Переложив нож из одной руки в другую, Акы усмехнулся:
— Нет, пока не все! Снимай рубашку и туфли!
Тот покорно бросил в костер рубашку и туфли.
— Уж теперь-то, наверно, все?
— Нет, еще не все, святой отец! — Акы с презрением глянул в освещенное пламенем ненавистное лицо Артык-шиха. — Снимай штаны!
— Акы!
— Снимай! — парень подошел вплотную к Артыку и схватил его за шнурок, на котором у того держались штаны.
Артык-ших отпрянул, но Акы успел перерезать шнурок острым, как бритва, ножом. Штаны свалились и помешали Артыку бежать. Он запутался в них и упал.
Акы содрал с него злосчастные штаны, швырнул их в костер и приказал:
— Вставай!
Стыдливо прикрываясь руками, Артык-ших встал и, всхлипывая, проговорил:
— Теперь кожу с меня сдерешь?
— Пусть кожу сдирают с тебя собаки! — сказал Акы и вывел его на середину шоссе. — Иди! — не удержался и пнул святого. — Если попадешься когда-нибудь мне на глаза, набью твою шкуру соломой!
Сам Акы двинулся в обратную сторону — домой. Через какое-то время до него донесся сзади пронзительный женский голос:
— Помогите, люди! Привидение идет, привидение!..
Караджа Агаев с большой папкой под мышкой с утра отправился в путь. Как раз прошло два дня после того, как он побывал в гостях у Каландара Ханова и получил соответствующие указания. „Волга“ начальника быстро домчала его до правления колхоза „Хлопкороб“.