— Будем живы — послушаем тебя, дочка! — старик захохотал, прикрывая коротенькой рукой рот.
Ни Шасолтан, ни Санджар-ага не заметили пялившего на них глаза Агаева. Впрочем, не только они, но и почти все выходившие из кабинета Ханова не обратили на него внимания.
В кабинете никого не осталось, но Ханов еще с полчаса заставил ревизора ждать. Наконец ему разрешено было войти. Беззвучно ступая, с зажатой под мышкой папкой, Агаев вошел в кабинет. Ханов сидел, обхватив голову руками, и вроде бы не замечал, что ревизор стоит перед ним, не решаясь сесть.
Но вот начальник откинулся к спинке кресла и угрожающе проговорил:
— Чего торчишь, будто аршин проглотил? Садись!
Агаев замешкался, не зная, куда сесть — поближе или подальше.
"Куда бы я ни сел, — подумал ревизор, — он до меня доберется".
Словно прочитав его мысли, Ханов усмехнулся:
— Ближе садись, ближе! Сбежать не удастся.
Агаев развел губы в жалком подобии улыбки и сел, оставив между собой и начальником три стула.
— Я и не думаю бежать от вас, товарищ Ханов, — дрогнувшим голосом сказал он.
— Я знаю, о чем ты думаешь! — Ханов стукнул кулаком по столу. — Я уже слышал, какую ревизию ты провел. В каком виде ты явился сюда? За целую неделю не нашел времени побриться? Сколько ящиков водки ты выпил, ребра скольких козлят обглодал?
Агаев знал, что шуму ему не избежать. Но такого рода обвинений он не ждал.
— Товарищ Ханов! — взмолился ревизор, ощущая во всем теле слабость. — Клянусь могилой моего бедного отца. Поверьте мне, с того момента, как я приехал туда, у меня во рту не было ничего, кроме черствого чурека и холодного чая. Клянусь вам!
— Нашел дурака! Поверил я твоим клятвам! — зло засмеялся Каландар Ханов. — Наплевать мне на то, что ты ел и пил! Скажи лучше, какую ты взятку получил!
Ревизора залил пот.
— Товарищ Ханов!
Председатель райисполкома не пожелал его слушать:
— Все равно я тебе не поверю, что Тойли Мерген чист. Я знаю, что помогло ему. Хрустящие бумажки! Сотенные! Не увиливай и говори прямо. Сколько ты взял? Тысячу? Две? Может, побольше? А?
— Товарищ Ханов!
— Заткнись! — заорал Ханов. — А ну, выкладывай на стол все, что у тебя за пазухой.
— Товарищ Ханов!
— Я сказал, замолчи! Если ты признаешься в своем преступлении, я еще, может быть, прощу тебя. А если начнешь вилять, то сначала уволим, а потом…
— Товарищ Ханов! — прервал его Агаев. — Я уехал оттуда как оплеванный. За что же вы понапрасну обижаете меня! — Ревизор даже всхлипнул. — Я ведь считаю вас самым справедливым человеком, единственным в нашем районе…
Больше Агаев не мог говорить. Он закрыл лицо руками и откровенно заплакал.
Ханов поморщился и, отвернувшись от Агаева, со злостью нажал кнопку звонка.
— Убери его с глаз долой! — закричал он вошедшей секретарше.
Ревизора мутило, голова у него кружилась, и поднялся он с величайшим трудом. Будто слепой, он на ощупь искал лежавшую перед ним папку.
Собирая со стола бумаги и пряча их в сейф, Ханов не желал замечать, в каком состоянии Агаев. Секретарша поняла, что ревизору плохо, и под руку вывела его из кабинета в приемную. Но тут он уронил злосчастную папку и рухнул на пол.
— Ой, ой, товарищ Хаиов, помогите! — закричала в дверь испуганная женщина.
— Что ты кричишь? — возмутился тот, не двигаясь с места.
— Он упал, он без сознания!
— Упал? — ехидно усмехнулся председатель. — Пусть взяток меньше берет, не будет терять сознания.
— Да вы посмотрите, как он лежит. Если с ним что-нибудь случится, у вас же будут неприятности.
— Раз ты так боишься, позвони в "Скорую помощь"! — бросил Ханов и, поскрипывая сапогами, вышел в приемную. Даже не взглянув на лежащего в беспамятстве Агаева, он обогнул его и важно удалился.
Знакомый скрип сапог заставил Шекер открыть глаза. Оказывается, она прилегла на диван и задремала.
— Моя Шекер! — как обычно кликнул ее вернувшийся домой муж.
Шекер быстро нащупала шлепанцы и вышла в коридор. Там, кряхтя от натуги, Ханов стягивал с ноги сапог.
— Помочь?
— Сам попробую, — сказал он и с улыбкой посмотрел на жену. — Ну как, заждалась?
— Прежде ты звонил, если задерживался, — мягко упрекнула она его. — А теперь что-то забывать стал.
— Сегодня, моя Шекер, мне и позвонить было некогда. — Он погладил жену по щеке и поцеловал ее в лоб. — Ну и устал я.
Поцелуй оказал свое действие. Шекер мигом позабыла о своих обидах и печалях.
— Я колонку истопила, — говорила она, идя следом за мужем в комнату. — Пока подам обед, ты пойди поплескайся. Сразу усталость как рукой снимет.