— Мне, Шекер, даже этого сейчас не хочется. И потом я смертельно голоден. — Он решительно отодвинул в сторону вазу с розами и сел за стол. — Чем сегодня угощаешь?
— Шурпу сварила. Баранью ляжку поджарила. Курицу…
— Все, все годится! — прервал Ханов жену и ласково погладил ее по спине. — Подавай конвейером одно за другим!
— Значит, ты и в самом деле проголодался? — почему-то обрадовалась Шекер и достала коньяк.
— А разве я когда-нибудь вру?
— Ой, откуда мне знать.
— Что ты имеешь в виду, моя Шекер?
— Да ерунда. Просто так сказала…
От стакана коньяку и жирного обеда Ханов разомлел.
— Послушай, моя Шекер! Что-то у меня во рту пересохло. Заварила бы ты зеленого чая! — сказал он и с трудом дотащился до дивана. — А я полежу…
Послушная Шекер мигом принесла ему два чайника и пиалу. Тут зазвонил телефон.
— Возьми трубку и, кто бы меня ни спрашивал, говори, что еще не приходил.
— Ох, не умею я врать…
— Ну, что ты в самом деле! — повысил голос Ханов.
Шекер нерешительно подняла трубку.
— Здравствуйте, здравствуйте, — приветливо начала она. — Да, квартира Ханова… Я? Здорова… Сейчас, сейчас! — И, положив трубку рядом с аппаратом, шепотом объявила: — Мухаммед Карлыев!
— А ну тебя! — с досадой проворчал Каландар. — Как будто, если он Мухаммед Карлыев, с ним надо говорить, как с внуком пророка Мухаммеда? Сказала бы, что меня нет, и кончено! Вот так когда-нибудь ты меня своей вежливостью погубишь.
Он нехотя поплелся к телефону и взял трубку.
— Добрый вечер, товарищ Ханов! — послышался голос Карлыева. — Ну, как совещание, хорошо прошло?
— Кажется, неплохо. А что, на меня уже поступили жалобы?
— Да нет! — засмеялся Карлыев. — Просто хочу узнать, сколько теперь у вас в резерве хлопкоуборочных машин?
Подумав, Ханов ответил:
— Вроде бы три.
— Нельзя ли одну из них отдать Санджару-ага?
— Он ведь, кажется, уже получил?
— Хоть и получил, а все-таки ему нужна еще одна. По тому, как он сейчас со мной разговаривал, видно, что очень нужна.
— Почему же он на совещании молчал?
— Вот и я этого не пойму.
— Ладно! Выделим ему еще одну машину! — произнес, глубоко вздохнув, Ханов. — Только на будущее у меня к вам просьба, товарищ Карлыев. Когда вопрос касается организаций, находящихся в моем ведении, направляйте людей ко мне.
— Так я обычно и делаю… — согласился секретарь райкома. — Но в данном случае Санджар-ага ко мне не обращался, так что это не его просьба, а моя. Да и звоню я вам, собственно, по другому делу. Говорят, Агаев попал в больницу. Мне он всегда казался здоровяком. Что же с ним могло случиться? Может, вы знаете?
"Этот человек и впрямь услышит, даже если под землей змея проползет!.." — с досадой подумал Ханов и сказал:
— С Агаевым ничего страшного. Видно, просто переутомился немного.
— Ну, раз вы в курсе дела, я спокоен. Всего вам доброго.
Как ни отгонял от себя дурные предчувствия Ханов, но интерес секретаря райкома к судьбе Агаева встревожил его. Позабыв о стынущем чае, он тут же принялся наводить по телефону справки и в конце концов связался с той больницей, куда доставили ревизора. Ханов назвался и потребовал дежурного врача. Ждать того пришлось довольно долго.
— Что там с Агаевым? — воспользовалась паузой Шекер.
— А что с ним может быть?! Наверно, напился и нажрался на дармовщину сверх всякой меры. Вот и… А, здравствуйте, товарищ Баев! Говорит Ханов. Да, да. Ханов!.. У вас там находится работник нашего сельхозуправления Агаев. Я бы хотел узнать, в каком он состоянии. Что? В тяжелом?.. Даже очень тяжелом?.. А что с ним? Сердце? Да, если сердце, это плохо… Да, да, уж вы постарайтесь! Все, что в ваших силах…
— Семья-то его хоть знает? — спросила Шекер, когда муж положил трубку.
— Наверно, знает, а откуда бы разнюхал Карлыев? — проворчал он и снова сел за стол.
— Почему вдруг у тебя испортилось настроение? — спросила Шекер. — Ты что, за Агаева волнуешься?
— Ну да! Буду я еще из-за такого прохвоста волноваться! Полежит пару деньков и поднимется, — нервно потирая лоб, ответил Ханов. — Есть вещи поважнее.
— Какие же? — заинтересовалась Шекер, подсаживаясь поближе к мужу.
— Ой, долго рассказывать, моя Шекер! Не поймешь ты.
— А ты объясни, — Шекер прижалась к мужу, погладила его по волосам, поцеловала в щеку, потом обняла, стараясь своими ласками вернуть ему хорошее настроение.
— Зачем же я буду свою ношу на тебя взваливать? Достаточно того, что мне самому тяжко, — сказал Ханов. Он выпил две пиалы чаю, потом, о чем-то сосредоточенно думая, поднялся с места и прилег на диван. — Ко всем неприятностям мне еще сегодня предстоит отправиться в пустыню, — добавил он внезапно.