— В пустыню? — ужаснулась Шекер и бросила взгляд на часы. — Ведь уже почти одиннадцать. Какая сейчас может быть пустыня? Тем более завтра — выходной день. В крайнем случае дождись рассвета. Поедешь днем.
— Ты, моя Шекер, даже не представляешь, что происходит! — многозначительно произнес Каландар. — Эх, поздновато мне сказали! А то бы я уже давно был в пустыне. Там, понимаешь ли, в Ак-Мейдане на овец волки вдруг напали и чуть ли не совсем погубили отару.
— Разве больше некому поехать? Обязательно ты должен?
— Поехать, конечно, есть кому. Но не очень-то мне верится, будто в нынешнее время сыщешь такую стаю волков, чтобы задрала целую отару. Поручиться не могу, но только… сдается мне, что тех овец сожрали не четвероногие, а двуногие волки. Вот и приходится ехать самому. Ты ведь знаешь мой характер. Я теперь не успокоюсь, пока всего не выясню.
— Если так, поезжай, Каландар. Я сейчас быстренько приготовлю тебе одежду для пустыни. — И, даже не отхлебнув налитого чаю, жена вышла из комнаты.
Ханов снова взялся за телефон.
— Гараж?.. Это ты, Ширли? Ханов говорит. Ты чего там до ночи торчишь? Неужто вечерний намаз с опозданием совершаешь? А в это время Овадан дома скучает… Хоть ты и смеешься, сукин сын, но похоже, настроение у тебя неважное. Что? Как? Все еще не привели в порядок "газик"? Да, не держат теперь люди своего слова. А я-то думал, вы давно с ним разделались. Как же после этого вам верить? И меня и себя позорите. Ну ладно, ладно, поторапливайтесь! Не поспите пару ночей со своими бабами, ничего, душа из вас не выскочит!.. Как там Чары? Знаю, что ждет. Если "газик" еще в ремонте, пусть садится на "Волгу" и приезжает за мной. И бензину пусть возьмет побольше. В пустыню поеду.
Пока Ханов переодевался, Шекер наполнила большой, перепоясанный ремнем мужнин портфель жареным мясом, чуреком, виноградом, помидорами, луком и прочей снедью.
— Ты что, моя Шекер? — усмехнулся, глядя на ее приготовления, Ханов. — Думаешь, что в пустыне чабаны свяжут твоего мужа и будут держать его на голодном пайке?
— Есть поговорка: "Своя ноша не тяжела". Как-никак пустыня… Мало ли что…
— Это верно, моя Шекер! А ты все-таки у меня умница, — признал Ханов и поцеловал жену в щеку. — Ну, уж если так, подай мне и бумажник.
— Поесть-попить тебе хватит. Зачем же в пустыне бумажник?
— Ай, мало ли что, моя Шекер! — ответил он ее же словами и добавил: — Ты меня не провожай. Запри дверь и спокойно ложись. Собаку я сам спущу. Вернусь завтра во второй половине дня. А может, и пораньше.
— Сам смотри, как там у тебя сложится, — сказала Шекер и, вопреки его наставлениям, пошла следом за ним. — Только не очень увлекайся охотой!
Шекер все-таки проводила мужа до ворот и стояла на улице до тех пор, пока машина не скрылась из глаз.
Когда Ханов тяжело опустился на заднее сиденье, Чары обернулся к нему и спросил:
— Куда поедем, Каландар-ага?
— Разве Ширли Лысый тебе не говорил?
— Знаю, что в пустыню. Только у нас пустыни кругом, Каландар-ага.
Оглянувшись в сторону жены, Ханов ответил:
— Поезжай к Ак-Мейдану.
— К Ак-Мейдану? — водитель задумался. — Поехать, конечно, можно, Каландар-ага. Только уж очень дорога на Ак-Мейдан скверная. Как бы не угробить машину.
— Люди и те выходят из строя, а что такое машина? Езжай!
Чары нажал на газ. Но едва он выехал на центральную улицу, начальник похлопал его по плечу.
— Давай налево!
— Так мы не попадем в пустыню, Каландар-ага?
— А тебе что, не терпится в пустыню? Я думаю, пустыня твоя никуда от нас не сбежит. Подождем, пожалуй, пока будет готов "газик".
— Точно, Каландар-ага!.. Поворачивать назад?
— Пора бы тебе знать, Чары: отправившись в путь, Ханов никогда не поворачивает назад!.. А что, если ты подкинешь меня к дому той женщины?
Обрадованный тем, что поездка в пустыню отпала, парень решил пошутить над своим начальником и сделал вид, будто не понял его.
— Какая бы это могла быть женщина, Каландар-ага?
— А то ты не знаешь, сукин сын?!
— А… Туда, значит, — понимающе улыбнулся Чары.
Он полагал, что высадит хозяина у дома с красными шелковыми занавесками и тотчас вернется в гараж. Ведь они с Лысым Ширли намеревались работать всю ночь, чтобы к утру отделаться от "газика". Но не тут-то было. Выйдя из машины, Ханов вдруг обернулся:
— Погоди, Чары! Забыл сказать…