— Он уже меня отблагодарил за все… — ответил Чары и пошел прочь.
Когда он выходил из ворот гаража, Ширли крикнул ему вслед:
— Постой! А что за портфель в машине? Твой?
— Какой портфель? — спохватился Чары и вернулся.
— Вот, — показал Ширли и, достав с заднего сиденья "Волги" пухлый портфель, протянул его товарищу.
— Положи обратно! — неожиданно приказал Чары и снова сел за руль. — Давай ключи!
"Лучше отвезти Ханову домой, — подумал он. — Чтобы уж за мной ничего не числилось".
Ничего не понимающий Ширли не успел опомниться, как "Волга" дала задний ход и пулей выскочила за ворота.
Злость и обида настолько завладели Чары, что он даже не подумал о тех последствиях, которые повлечет за собой эта история для Ханова.
Было уже далеко за полночь, но Шекер все еще не ложилась. Внезапно стукнула калитка, и сразу лай собаки огласил двор. Шекер и сама не заметила, как выскочила из дома и подбежала к воротам.
— Это ты, Каландар? — с надеждой воскликнула она.
— Нет, это я, тетушка Шекер.
— Чары?.. А где же товарищ Ханов?
Ни слова не говоря, парень протянул ей портфель.
— Это что такое? А где он сам?
— Не спрашивайте лучше, тетушка Шекер, — только тут сообразил Чары, что теперь ему придется рассказать обо всем.
— Почему это не спрашивать у тебя? — ужаснулась женщина и даже схватила его за руку. — Ну, чего ты молчишь? Он хотя бы жив?
— Ай, тетушка Шекер, нет человека здоровее вашего мужа.
— Что ты хочешь этим сказать?.. Разве вы не поехали в пустыню?
— Нет, не поехали.
— Чары! Ну не томи меня, скажи всю правду! — тормошила Шекер смущенного парня. — Где ты его оставил?
— Тетушка Шекер, не заставляйте меня говорить. Если бы я знал, что так получится, не привез бы вам этого портфеля. Дурак я. Не подумал…
— Да пропади он пропадом! — воскликнула Шекер и швырнула портфель в сторону пса, который все еще изредка погавкивал, лежа на своей подстилке. — Ты скажи, где мой муж?
Не зная, как быть, Чары почесал затылок и уставился в землю. Шекер, повиснув у него на руке, молила:
— Чарыджан, что бы ни было, заклинаю тебя, скажи. Все равно я теперь не отпущу тебя. Зачем ты меня мучаешь? Да буду я твоей жертвой, Чарыджан, не молчи. Скажи, где мой муж!
И юноша не устоял перед таким натиском.
— Ладно! — решился он. — Я вас отвезу к вашему мужу. Садитесь в машину.
И они поехали.
— Если хотите видеть своего мужа, подойдите вон к тому окошку с красной занавеской, — хмуро произнес Чары, когда они остановились через десять минут возле злополучного дома.
В это время Ханов, развалившись на ковре, внимательно рассматривал расшитый ворот на новом платье, которое Алтынджемал только накануне принесла из того самого ателье, где так быстро оборвалась городская карьера Тойли Мергена.
Шекер подошла к окну, заглянула внутрь и резко повернула назад. Она не закричала, не заплакала, а вернулась к машине и осторожно села на прежнее место.
— Давай поедем обратно, хан мой!.. — только и сказала она.
За всю дорогу Шекер не пошевелилась и не произнесла ни слова. Она очнулась, лишь оказавшись возле своего дома.
— Спасибо тебе, хан мой… — проговорила она и, не поднимая головы, вошла во двор.
Утро Ханов встретил в дурном настроении и решил поправить его коньяком. Кажется, ему это удалось, и вернулся он домой далеко за полдень.
— Моя Шекер, ты где? — по обыкновению, крикнул он, входя в калитку.
Но ему никто не ответил.
— Куда же это она девалась? — благодушно размышлял вслух Ханов. — Может, прилегла и задремала?
Сунув голову в дверь, он сразу заметил на столе листок бумаги, и сердце его пронзило недоброе предчувствие.
На листке было написано: "Я ушла. Не трудись меня искать. Я ушла навсегда. Будь счастлив.
Шекер".
Ошеломленный Ханов машинально схватился за подбородок и присел на край дивана. Он сразу смекнул, что здесь не обошлось без вмешательства Чары и что Шекер все известно. Но почему же она вместо того, чтобы обрушить на его голову страшные проклятья и всевозможные беды, желает ему счастья? Почему?.. Неужели же он, прожив столько лет с этой маленькой, словно кулачок, женщиной, так и не понял ее?
С каждым днем атмосфера вокруг Тойли Мергена становилась все более деловой. Работа в бригаде постепенно налаживалась, и, если бы по примеру других его родственников Кособокий Гайли тоже взялся за ум и вышел на уборку хлопка, сердце бригадира и вовсе бы не знало печали.