— А разве ты маленькая? Ведь тетушка Акнабат то и дело к нам ходит, что же, ты не понимаешь — зачем?
— Напрасно, мама.
— Вот так раз! Я-то думала, ты обрадуешься… Такого зятя, как Аман, да таких сватьев, как Тойли Мерген и тетушка Акнабат, поискать…
— Это все так, мама. И тетушка Акнабат славная женщина. И Тойли-ага уважаемый человек. И сын их Аман…
— Что же тебе еще нужно? — Старая Донди подошла к дочери и удивленно заглянула ей в лицо. — Смотри, так всю жизнь и проходишь в девушках, весь век будешь караулить материнские стены.
— Ничего, как-нибудь выйду замуж…
— Вот и выходи! — стала нажимать Донди на дочь.
— У каждого свои желания и свои мечты, мама, — вздохнула Язбиби.
— Ты мне это брось, — повысила голос Донди. — Я догадываюсь, что ты хочешь сказать.
— Не кричи, мама.
— Еще как закричу! Я ведь не глупее тебя. Ну, если бы мне не нравился их парень — и разговора бы не было. Я сама бы их на порог не пустила!
— Мало ли кто тебе нравится, мама, — попыталась объяснить Язбиби. — Чтобы соединить свою жизнь с человеком, нужно его полюбить.
— Ну и люби на здоровье. Кто тебе запрещает.
— Эх, мама!.. Да разве это делается по заказу?
— Уж если поженитесь, то и полюбите друг друга. Я ведь тоже не сбежала из родительского дома с твоим отцом. Выдали меня. И вот уже, слава богу, сорок лет живем. Теперь по мне нет человека лучше, чем он.
— Теперь другое время, мама, и по-другому жизнь строится. А потому эти ваши бесконечные разговоры с тетушкой Акнабат…
— Ты хочешь сказать, бесполезны?
Старая Допди в изнеможении села на кошму.
— Да, именно так хочу сказать, мама, — не смущаясь, ответила девушка. — Передай тетушке Акнабат, пусть понапрасну к нам не ходит.
— Нет, она будет ходить.
— Так мне придется уйти из дома. Ты этого хочешь, мама?
— Что-то ты больно смелая стала. Не иначе с кем-нибудь уже сама сговорилась?
— Если сговариваетесь вы, почему не могу сговориться я?
— Ах ты, распутница! Ну, отец — ладно, а что скажут твои старшие братья?
— После того как дело дошло до калыма, мне уж нечего стесняться, мама! — мужественно ответила Язбиби. — Что касается твоих сыновей — то они, бессовестные, ради "Волги" на все горазды. Даже сестру свою готовы продать. Тоже мне — братья!
Услышав шаги на веранде, старая Донди торопливо поднялась.
— А ну, хватит! Отец идет… Очень уж ты шустрая стала, как бы без головы не остаться…
— Во всяком случае продать себя не позволю!
— Прекрати, говорю тебе! — Для убедительности старая Донди даже ущипнула дочь за руку.
В это время в комнату, тяжело ступая, вошел Илли Неуклюжий. Был он действительно большой и до смешного нескладный, несмотря на окладистую бороду. При его появлении тетушка Донди как-то виновато подалась назад, но Язбиби даже не пошевелилась.
Вероятно, Илли еще во дворе услышал их пререкания. Не глядя ни на жену, ни на дочь, он молча прилег на цветастую кошму, подложив под локоть принесенную женой подушку. Его густые брови были нахмурены, и он еще долго соображал, что к чему, прежде чем заговорил, как всегда неторопливо и внушительно:
— Огульдонди! О чем ты споришь со своей дочерью, когда усталые люди приходят с работы?
— Скандал! Большой скандал, Илли!
— Раз большой, надо и нам услышать.
Зло сверкнув глазами, старая Донди толкнула дочь в плечо:
— А ну, убирайся отсюда!
— Зачем ты ее гонишь? Так споры не решаются… И не мельтеши перед глазами, а сядь где-нибудь.
Тетушка Донди села на ковер, прислонясь спиною к стене, и краем головного платка вытерла со лба пот. Почувствовав, что старая не торопится, Илли полез в карман, достал табакерку, сделанную из маленькой тыковки, и искоса глянул на жену.
— Говори же!
— Дай хоть отдышаться. Не торопи.
— Ты что тут, землю копала, что ли?
— Такое время настало, что лучше копать землю всю жизнь, чем иметь дочь.
— Ты времени не касайся, ты расскажи, о чем спор.
— Да будет тебе известно, Илли, — торжественно начала старая Донди, — что с самой весны ходит к нам Акнабат — хочет с нами породниться. Ну вот… Я ей говорю, погоди, пока урожай соберут, а она ни в какую. Очень уж торопит. Ну, я и решила, что другого такого случая не представится…
— Что за Акнабат? — прервал жену Илли Неуклюжий. — Это не мать ли нового учителя? Ее-то я не знаю, но сын вроде бы парень неплохой и вежливый.
Тут Донди заговорила громко и с нескрываемым презрением:
— О чем ты толкуешь, Неуклюжий? Будто я отдам свою дочь за первого встречного! Да они нам не ровня! Говорят, бабка бабки этого парня во времена Гоувшут-хана была рабыней. Говорят, ее из Ирана привезли и продали на Ахал-ском базаре за полмешка самана…