Евгения разрешила мои сомнения.
— А это наш дядя Герхард.
В ответ пианист слегка наклонил голову и взял пару аккордов.
Герхард Карассис. Очевидно назван в честь знаменитого предка, лидера Раскола и первого сопредседателя Магистериума от партии натурологов.
— А где остальные? — удивился Дитмар.
Ответил ему профессор Барро:
— Мажисьер Элассьяр пригласил своих друзей посмотреть лабораторию внизу, — в голосе учёного проскользнула нотка желчи.
— Роберт, дорогой, не обижайтесь, — Евгения ласково коснулась его руки. — Наши мальчики готовят сюрприз для гостей. Вы всё увидите.
— Вам понравится, — уверил Дитмар. — Пойду взгляну, как там дела.
Открылась дверь, и две служанки вкатили тележку с закусками.
— Очень кстати! У нас как раз всё закончилось, — Евгения взмахом руки указала на фуршетный стол, заставленный полупустыми блюдами. — Давайте подкрепимся, а потом отправимся на экскурсию по саду!
— Так мы, собственно, уже, — живописный Кройцмар отсалютовал ей бокалом. — А впрочем, не грех и повторить. Ливи, крошка, ты не принесёшь мне пару тарталеток... тех, с красной рыбой и творожным сыром? Да, и пожалуй, эклеров с печенью. И мяса, мяса побольше... Ну, ты знаешь.
— Конечно, котик, — певица приблизилась, слегка покачивая бёдрами, и у меня перехватило дыхание.
Таких красивых женщин не бывает.
Чистая золотисто-смуглая кожа, точёное лицо, огромные тёмно-карие глаза в тени пушистых ресниц, сочный рот — нежность и чувственность в каждой чёрточке. И сложена идеально. Не по современной моде, которая велит женщине быть узкой и плоской, а так, что глядишь и сразу понимаешь: если существует на свете образец, с которого боги стихий лепили лучших из нас, так это он.
Она.
Даже лёгкая грациозная Евгения рядом с подругой Кройцмара казалась угловатым подростком.
Каждый мужчина в этой комнате должен смотреть только на Ливию Этелли, мечтать о ней, сражаться за неё, стремиться завоевать. А больше всего шансов на это у... Я невольно поискала глазами Дитмара. Ах, да, он вышел. Но скоро вернётся.
Горло сдавило. Каких-то полчаса назад в клубничных грёзах я видела себя его женой. Смешно и глупо. Шёпотом спросила у Евгении, как попасть в дамскую комнату, и выскользнула из гостиной за миг до того, как слёзы неудержимо покатились по щекам.
Глава 5. Изнанка рая
Прогулку начали с заднего двора. Зелёные лужайки, очаровательные беседки в приморском стиле, небольшие водоёмы, живописные композиции из дикого камня, деревья и кустарники, — всё это отлично просматривалось сквозь кристальной чистоты окно во всю стену Садовой гостиной, как назвала её Евгения. Понятно — почему. Казалось, между комнатой с лёгкой светлой мебелью и садом за окном нет преград. Как же чудесно, должно быть, каждый день любоваться этой красотой, а потом просто распахнуть дверь, выйти наружу и вдохнуть свежий воздух, пахнущий травой, цветами и зноем.
Снаружи было тепло. Так тепло, что сразу захотелось расстегнуть жакет, а лучше снять совсем. Над лужайкой порхали бабочки, солнце ласкало лицо, и заноза пустой, придуманной ревности, саднившая в груди, растаяла, как льдинка.
Ленивец Кройцмар экскурсии предпочёл общество фуршетного стола и дяди Герхарда, а свою темнокудрую натурщицу поручил заботам профессора Барро. И это был мудрый выбор. Сам Кройцмар отнюдь не мечта девушки. Но едва ли высокая грациозная Ливия променяет его на коротышку Барро, даже если тот костьми ляжет. Рядом с ней бедняга профессор выглядел комично — щуплый, лысоватый, глаза навыкате, нос клювиком, круглые очки, галстук-бабочка. Типичный кабинетный червь. Его опека убережёт красавицу от внимания более перспективных кавалеров — если таковые объявятся. Драматурга Тьери можно не брать в расчёт. С ним жена, и судя по взглядам, которые она бросала на певицу, Иоланта начеку.
По белой галечной дорожке Евгения повела нас вглубь сада, где среди деревьев проглядывало алое, розовое, жёлтое, белое...
— Тюльпаны! — Ливия захлопала в ладоши.
На ней было длинное платье и накидка из перьев — не самый подходящий наряд для прогулок по саду.
— Нарциссы, — еле слышно выдохнула Иоланта. — У вас словно вечная весна... или лето?
— Пожалуй, и весна, и лето, — Евгения улыбнулась, явно довольная произведённым эффектом. — Мы любим тепло.