Все эти мысли бешенным хороводом крутились в голове. Я оперся рукой и лбом о ближайшую пальму (вроде как она помогла бы привести в порядок мысли и эмоции) и принялся обдумывать ситуацию со всех сторон. В конце концов, я принял решение: хватит сидеть, сложа руки, я должен действовать, должен вытащить свою дочь из этого болота, пока не потерял совсем. Пора было заканчивать эту нелепую историю с "любовным треугольником". Я прекрасно понимал, что дочке мои методы, скорее всего, не понравятся и мысленно просил у нее прощения за то, что собирался сделать. "Может быть, когда-нибудь ты поймешь, что я делал все только ради твоего счастья, милая. Поймешь и простишь меня за все".
Я еще долго стоял в тени пальм, слушая как Маша плачет. Очень хотелось подойти и успокоить ее, но понимал, что сейчас она моих утешений не примет. И уйти совсем я почему-то боялся. Через какое-то время она затихла, видимо, заснула. Подождав еще немного, я подошел ближе, очень бережно поднял ее почти невесомое тело на руки, отнес в комнату и, уложив на кровать, подоткнул одеяло, как делал это, когда она была маленькой. Почти до самого утра просидел я у Машиной постели, охраняя ее беспокойный сон. Несколько раз во сне она очень тихо звала: "Миша... Сережа..."
На следующее утро я, хоть и с большим трудом, все же уговорил Машеньку показаться доктору и сдать анализы. В клинике нас принял приятный мужчина лет на десять старше меня, как оказалось, переехавший на острова из России. Внимательно выслушав мои опасения (Маша лишь молча сидела в кресле и безучастно смотрела на противоположную стену), вежливо выпроводил за дверь, предложив подождать. Ожидание затянулось на три часа, за это время я чего только себе не напридумывал. Ну, что можно так долго делать? Может у Машеньки что-то опасное и они тянут время, боясь сообщить мне правду. Я вспомнил какую-то, виденную мной давным-давно, передачу про тропические заболевания и их симптомы и успокаивал себя тем, что обычно все протекает очень быстро, а Маша плохое самочувствие длилось уже около месяца. Наконец, когда я настолько "накрутил" себя, что готов был бежать за успокоительным, доктор пригласил меня войти и указал на свободное кресло.
- Присаживайтесь, господин Савельев.
- Что с Машей? - немедленно задал я мучивший меня вопрос, уже готовый услышать что-нибудь плохое.
- С вашей дочерью все в порядке. Вам совершенно не о чем переживать.
- Но... как же... - конечно, я не ожидал такого ответа и мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. - Почему же она ничего не ест и ее общее самочувствие явно не самое хорошее. Посмотрите на нее, даже я понимаю, что с Машенькой не все в порядке.
- Мы провели полное обследование, собрали все необходимые анализы и даже сделали УЗИ. Ваша дочь абсолютно здорова. Ее самочувствие обусловлено затяжной депрессией и меланхолией, а отсутствие аппетита токсикозом. На таком сроке это нормально, в течение месяца все должно наладиться.
- К-каким т-токсикозом? - Я что заикаться начал?
- О! - Он кинул быстрый взгляд на Машу. - Господин Савельев, ваша дочь беременна. Примерно три месяца. Я так понимаю, вы не знали?
- Но она не может быть беременна. - Конечно, я не знал. Я даже подумать о таком не мог. Посмотрел на Машеньку. Она сидела, вцепившись мертвой хваткой в подлокотники кресла и опустив глаза, ее лицо было белее снега. Она тоже не знала. Для нее это было такой же неожиданностью, как и для меня. - Она не может быть беременна. - Уже гораздо более уверенно повторил я.
- Это почему же, интересно? Здоровая молодая девушка, ведя активную половую жизнь вполне может забеременеть. - Доктор развел руками, пытаясь втолковать мне очевидные, с его точки зрения, вещи.
- Вы не понимаете! Она получила ранение во время первого похищения, пуля повредила женские органы, ей сделали операцию. Она не может иметь детей вообще!
- Хм. Ну, да. Одного яичника у нее нет, это я увидел, когда делал УЗИ, но второй-то на месте. И он функционирует так, как ему и положено природой. Кто вам вообще сказал, что детей у нее не будет?
- Мы консультировались с одним профессором в Москве. Он и сказал.
- Да? Странно... - Доктор явно был в замешательстве.
Я хотел его уверить, что профессор-то уж точно знал, о чем говорил, но в последний момент прикусил язык. Пазл в моей голове сложился. Профессора мне тогда посоветовал именно Николай. Скорее всего, заплатил ему, чтобы он нам соврал. Потом Силов еще и предлагал мне выдать Машу за его непутевого Ивана, якобы, на нее, ущербную, никто не позарится. Господи, зачем он так с нами?