Она склонилась над столом, отставив в сторону кружку, и принялась перебирать стопку медицинских карт.
Почти сразу она нашла то, что искала. Вынув пухлую сброшюрованную книжицу, надписанную крупным каллиграфическим почерком, Маргарита открыла от удивления рот и машинально села на стул. Графа ФИО в карте больного, которую она держала в руках, содержала единственное слово: «Антиох». Графа «Дата рождения» вообще пустовала, а в пункте «Род занятий» значилось «земледелец».
– Издевательство какое-то, – пробормотала Маргарита и принялась торопливо листать страницы, пестрящие диагнозами: «Обморожение конечностей», «Кишечная инфекция», «Пневмония», «Острое пищевое отравление». Последняя запись была сделана рукой врача Журналова. Евгений Игоревич констатировал у больного по имени Антиох сотрясение головного мозга, многочисленные ушибы и оссифицирующую гематому коленного сустава.
– Странно, – хмыкнула медсестра. – Не карта, а сплошное недоразумение.
Действительно, она впервые сталкивалась с медицинским документом, больше похожим на анекдот: пациент не имел ни паспортных данных, ни номера страхового полиса – ничего, кроме лаконичных диагнозов, с последним из которых, кстати, ему вообще нечего было делать в терапевтическом отделении.
Почему Антиоха определили не в травматологию и не в неврологию, а сюда – оставалось загадкой, не меньшей, чем его анкета. Впрочем, не меньшей, чем он сам.
Прихватив карту, Маргарита отправилась к Журналову. Дежурный врач весь вечер не казал носа из своей кельи. Вероятно, коротал время наедине с бутылкой.
Остановившись перед кабинетом, она постучала в дверь и прислушалась. В комнате работал телевизор. По одному из каналов транслировался футбольный матч, и до медсестры доносились возбужденные возгласы болельщиков. Врач не отвечал. Наверное, заснул перед телеэкраном. Она постучала сильнее и позвала:
– Евгений Игоревич! Откройте, пожалуйста!
Через некоторое время Журналов наконец распахнул дверь и неприязненно уставился на Маргариту.
– Тебе чего? – Маленькие красные глазки презрительно прищурились. – Секса? Поздно, голубушка! И не проси!
– Я… – начала она, но дверь шумно захлопнулась.
На пустом баке, в котором обычно развозили ужин, а теперь почему-то оставленном в коридоре и придвинутом к стене, звякнула крышка.
– Мы с вами на дежурстве! – возмущенно напомнила Маргарита и с силой подергала дверную ручку. – Извольте открыть!
Журналов снова возник на пороге. На этот раз – с ухмылкой на лице. Он был без халата, в бежевой мятой рубашке и широких полотняных брюках на помочах.
– Тебя не поймешь, красавица. – Доктор большими пальцами оттянул подтяжки и смачно хлопнул ими по обвислому брюху. – То ты гонишь меня спать, чтобы я не мешал тебе гробить больных, то настойчиво требуешь общества. – Он подмигнул. – Тебе подельник нужен или сексуальный партнер?
– Мне нужен врач-терапевт Журналов Е.И., – отчеканила Маргарита.
– То, что тебе нужен хороший врач, – давно не секрет, – оскалился тот. – На что жалуемся?
– На безответственность и халатность некоторых работников.
– Ты, разумеется, себя имеешь в виду? – весело уточнил Журналов. – Подтверждаю диагноз. Но к сожалению, дорогая, традиционная медицина здесь бессильна.
– Если бы вы не напились в тот злосчастный вечер, – сказала она, едва сдерживая ярость, – то Струковский был бы жив! Вы виноваты в его смерти!
– Ась? – Врач шутовски наклонился к ней, подставляя ухо. – Кто виноват? – Он выпрямился и скорчил презрительную гримасу: – Может быть, это я заперся в процедурной, возвращая на место ворованный эфедрин, и прозевал сигнал тревоги? Может быть, это меня все коллеги вокруг считают неудачником и глупцом? Может, это я не в состоянии совладать не только со сложной аппаратурой, но даже с дверным замком? – Он оскалился. – Наконец, может быть, это я случайно отключил аппарат искусственного дыхания по причине вопиющего непрофессионализма?
– Может быть, и вы, – спокойно кивнула Маргарита, удивляясь собственной смелости. – Но совсем не случайно…
– Что? – Улыбка сползла с его лица. – Ты совсем обнаглела, девочка? Может быть, окончательно тронулась рассудком вследствие сексуальной неудовлетворенности?
– А с Битюцким кто расправился? – Ее несло. Она чувствовала восторг отчаяния. – Старик оказался невольным свидетелем убийства и поплатился за это?
Журналов затрясся от злости.
– Попридержи язык, ненормальная! – прохрипел он. – Твое место в психушке, а не в терапии! Большая ошибка – держать тебя здесь!