– Хорошо, – кивнул следователь. – Ступай, Миша.
Когда за Мишей закрылась дверь, он деловито потер руки и выложил на стол несколько листов из папки.
– Ну что ж, Максим Семенович, теперь можно обстоятельно поговорить.
Блатов придвинул стул поближе, оседлал его, вцепившись в спинку и предвкушая интересную развязку.
– Вы оказались правы, – развел руками Пал Палыч. – Это действительно не самоубийство.
Танкован внимательно слушал.
– Это убийство. – Следователь эффектно щелкнул пальцами. – Вашу невесту застрелили.
Максим открыл рот.
– Выстрел произведен после того, как… – следователь склонился над бумагами, – Тузову несколько раз ударили тяжелым предметом (вероятно, рукояткой пистолета) в голову и грудь. У нее сломано ребро, а в височной области хорошо видны следы гематомы. Потерпевшая уже лежала на полу, головой к плинтусу, когда ей сунули в рот ствол (сломав при этом передние зубы) и спустили курок. После чего в руку уже мертвой Тузовой вложили оружие (дактильность слабая), чтобы имитировать самоубийство.
– Что вы на это скажете? – не выдержал Блатов. – Отвечать быстро, не пряча глаза!
– Да пошел ты! – огрызнулся Танкован.
– Я-то пойду, – заверил его оперативник. – В суд за санкцией и в отдел – за наручниками.
– А в самом деле, вы не хотите что-нибудь сказать? – осведомился у Максима Пал Палыч.
– Мне нечего сказать, – хрипло ответил тот. – Кроме того, что я потрясен и подавлен.
– Между тем это далеко не все новости. – Следователь достал из папки еще несколько листов. – У нас готова баллистика. Наш пистолетик совсем недавно засветился еще в одном деле. – Он поднял голову и внимательно посмотрел на Танкована. – Из него был застрелен некто Свирский Теодор Исаевич.
Максим похолодел. Он вдруг почувствовал, что будет дальше. Ладони разом вспотели, во рту появился противный железный вкус, а перед глазами забегали яркие точки.
– Знаете такого? – осведомился Пал Палыч и на всякий случай повторил по складам: – Свир-ский Те-о-дор…
– Нет, – едва слышно ответил Танкован. – Не знаю.
– Я так и думал, – кивнул следователь. – Однако наши коллеги из Сыроярска…
– Из Сырого Яра, – поправил Блатов.
– Спасибо, – холодно поблагодарил его Пал Палыч. – Так вот, наши коллеги из Сыроярска уверены в обратном. – Он, как фокусник, извлек из папки копию черно-белого снимка, распечатанную на плохом принтере, и выложил перед Максимом. – Это фоторобот подозреваемого в убийстве, а это… – он ловко прикрыл снимок документом, выполненным на бланке МВД, – …результаты оперативно-розыскных мероприятий. Ознакомьтесь, это весьма любопытно.
Танкован точно прикипел к стулу. Он тупо уставился на милицейскую «птичку» в верхнем углу бланка и не шелохнулся.
– Наши коллеги, – упиваясь произведенным эффектом, продолжал следователь, – легко узнали вас на этой, прямо скажем, не очень хорошей фотографии. Кроме того, они установили, что господин Свирский провел двое суток в вашем доме, Максим Семенович, а потом отправился прямиком в Москву на встречу с вами. Оперуполномоченный Корж ссылается на показания супругов Танкованов и некоей Маргариты Байкаловой.
– Корж – подонок! – крикнул Максим. – Он просто мстит мне, понимаете? А Марго – дешевая шлюха! Подлые твари!..
– А ваши родители? – полюбопытствовал Пал Палыч. – Они тоже… подлые? – И не дождавшись ответа, сгреб со стола бумаги и фотографии. – У нас имеются основания для объединения двух эпизодов в одно уголовное дело.
– И еще – кастрированный Кушев, – напомнил Блатов. – До кучи.
Максим потрясенно молчал.
– У вас есть адвокат? – осведомился следователь.
– Имеется, – ответил за Танкована рыжий опер.
– Боюсь, он вам в скором времени понадобится.
– Она, – поправил Блатов и громко рыгнул.
В оконных рамках за прозрачными голубыми занавесками теснилась ночь. Под потолком горели только две лампы, и в их подслеповатом свечении и плита, и пузатая хромированная вытяжка, и шкафчики, и пеналы, и фальшивая мраморная столешница, и даже пол, выложенный серой плиткой, казались нелепыми пазлами, вставленными не туда, куда нужно. В колонках музыкального центра что-то печально потрескивало.
– Ты обманул меня! – кричала Татьяна, расхаживая взад-вперед по кухне. – Впервые за долгие годы я доверилась мужчине, была готова раствориться в нем, а он меня предал!
Максим сидел за столом, понурив голову и запустив в волосы пятерню. Перед ним в огромной кружке стыл, покрываясь жирной пленкой, крепкий кофе. Нетронутый и уже подсохший круассан лежал рядом – весь сегодняшний день ему кусок не лез в горло.