– Антошку жалко, – плаксиво протянула Ульяна Юрьевна. – Мальчонке-то за что все это?
– Вы выпьете со мной? – неожиданно спросил Блатов у Татьяны.
Адвокатесса взглянула на мужа и пожала плечами:
– Почему нет?
– Наливайте! – распорядился опер и, махнув рукой, задел тарелку на столе. Она с грохотом упала на пол. Рыжий мажордом, похоже, успел захмелеть.
– Ничего страшного! – вскочила с места Ульяна Юрьевна. – Я сейчас уберу.
– Может быть, вам хватит? – осведомилась у Блатова Татьяна.
– Наливай, коллега! – настаивал тот.
– Давайте ваш бокал.
Через полчаса за столом остались только Танкованы и Михеева.
– Хороший обед получился! – подвел итог Семен Романович, покачиваясь на стуле. – Настоящий этот… бизнес-ланч!
– Э-э, батя, – Максим цокнул языком, – тебе, пожалуй, тоже пора бай-бай.
– Ступай-ступай. – Ульяна Юрьевна отобрала у мужа вилку. – Иди к себе, а я пока здесь приберу.
– Давайте, помогу, – предложила Татьяна. – Вдвоем мы быстро управимся.
– Да что ты, детка! – всплеснула руками хозяйка. – Я мигом сама справлюсь. А вы идите, мои хорошие, погуляйте. Побродите по нашим улочкам, подышите кедровым духом. После Москвы – отрада для организма.
– Я все же вам помогу, – улыбнулась Михеева. – Я ж не только гость, но и невестка как-никак!
Предоставленный себе как минимум на полчаса, Максим отправился в дальний конец дома – в кладовку – подыскать что-нибудь из теплых вещей. В Сыром Яру вечереет рано, а ночи здесь – холодные и сырые. Если они с Татьяной загуляются допоздна, то, пожалуй, в джемперочке да в платьице мигом околеют на ветреных сыроярских улочках.
Он прошел по длинному узкому коридору первого этажа, свернул в крохотный холл, где ютились два расшатанных стула с металлической пепельницей на подставке, и распахнул легкую фанерную дверь без замка. Пятиметровая комната, захламленная нужными и ненужными вещами, навеяла массу воспоминаний. Здесь всегда было хорошо прятаться, а однажды, в девять лет, Максим затащил сюда одноклассницу – кажется, ее звали Мила – и, заставив раздеться догола, с интересом и непонятным возбуждением изучал, как устроено женское тело. Сейчас смешно вспоминать, а тогда, застуканный за этим занятием отцом, Максим был выпорот и лишен велосипеда.
Неожиданно в коридоре за его спиной послышались торопливые шаги, и чей-то незнакомый мужской голос произнес:
– Посмотрим, как все сложится… Да… Здесь нужен подходящий момент…
Максим машинально отступил в темноту кладовки и прикрыл за собой дверь, оставив щель величиной с ладонь. В ту же секунду, прижимая к уху мобильный телефон и беспокойно оглядываясь по сторонам, в холл зашел мужчина.
– Мне очень неудобно говорить, – объяснил он своему собеседнику в трубке. – Гостиница маленькая, и деться совершенно некуда. В номере разговаривать сложно – стены тонкие и превосходная акустика.
У Максима перехватило дыхание. Странный субъект, опасающийся за свою конфиденциальность, стоял к нему спиной, загородив дверную щель.
– Я же сказал, – повторил мужчина. – Нужно дождаться подходящего момента. Парень ни о чем не догадывается, наслаждается медовым месяцем. Мне необходимо некоторое время, и я разом покончу с этим делом.
Максим почувствовал, что у него от ужаса немеют ноги. Странный незнакомец говорил с кем-то о нем! Парень, «который наслаждается медовым месяцем», – это, разумеется, Максим Танкован! А дело, с которым нужно «разом покончить» – это…
Перед глазами поплыли картинки скользящих в ночи полей, мелькающих столбов, скачущих железнодорожных насыпей. Потом – толчок в спину, и вот он уже извивается всем телом, ухватившись за поручень. Его бьет по щекам бешеный ветер, а скользкие пальцы грозят вот-вот сорваться с перил. Еще мгновение, и он будет раздавлен, смолот, разорван на куски многотонным свистящим железом…
Следом в памяти прозвучали слова отца: «Пятый гость у нас – затворник… Целыми днями сидит в своей комнате и никуда носа не кажет – ни на улицу, ни даже в гостиную».
Максим облизал губы. Возможно, перед ним сейчас – тот самый таинственный схимник. И этот тип явно что-то замышляет против него!
– Хорошо, – ответил мужчина. – Конец связи. – Он нажал «отбой», со вздохом сунул трубку в карман широких холщовых брюк и повернулся к Максиму в профиль.
Тот открыл рот и медленно осел прямо на сваленные в кучу свитера, шубейки и пледы. Он ожидал увидеть кого угодно, даже Фредди Крюгера, даже дьявола во плоти, но только не толстогубого Мишутку! Инвалид преспокойно расхаживал по притихшему УЮТу, разговаривал по телефону и ни единым намеком не выдавал в себе беспомощного паралитика.