– Я действительно не понимаю, – пробормотал Максим. – Я-то вам зачем нужен? Меня-то за что убивать?
– А ее – за что? – Ферзяев кивнул на Маргариту. – А Свирского? А твою дуру Светку?
У Танкована задрожали губы.
– Значит, это вы их… всех…
– А я тебе отвечу – за что, – процедил долговязый. – За то, что поспешили связаться с тобой раньше меня. За то, что…
Он не успел договорить. Максим ударил его по руке и с воем бросился головой вперед. Выбитый пистолет отлетел в сторону. Ферзяев не удержался на ногах и завалился на спину, увлекая за собой Танкована. Тот вывернулся, оттолкнул противника ногой и перекатился по полу к серванту, шаря вокруг себя руками в поисках пистолета.
– А ты молодец! – раздался над ним голос Татьяны. – Прыткий. Один-ноль не в пользу Геночки.
Максим поднял голову и почувствовал на лбу холодное дуло револьверного ствола.
– Знаешь, чем мне нравятся наганы? – весело спросила Михеева. – Они гильз не отбрасывают. Все в барабане остаются. А Геночке по душе «Вальтеры». Глупо, да? Старье, на самом деле. И следов много. – Она подмигнула. – Но теперь все иначе. «Вальтера» больше нет – остался в общаге МИФИ. А у нас – семизарядный «Айсберг». Калибр – девять с половиной. Череп разносит на куски. Сила, правда?
Ферзяев поднялся на ноги, отряхнул брюки и, подойдя к стоящему на коленях Танковану, с силой пнул его в живот. Тот охнул, сломался пополам, и, задыхаясь, повалился набок.
– Один-один! – констатировала Михеева, опустив пистолет и подставляя щеку для поцелуя: – Здравствуй, любимый!
Неожиданно Антошка вырвался из объятий Маргариты и с криком бросился к дверям.
– Куда, щенок?! – Адвокатесса поймала его за руку и отшвырнула обратно к матери. – Я гляжу, в вашей поганой родне все прыткие. – Она нагнулась, извлекла из стоящей на полу сумки два рулона толстого скотча и протянула их Ферзяеву. – Вяжи всех троих, Гена. Да покрепче.
Тот взял скотч и направился к Маргарите.
– Дернешься ты или твой сопляк – порву на части обоих, – пообещал он, с хрустом высвобождая клейкую ленту.
– На этот раз давай без проколов, – напутствовала его Михеева. – Не так, как с Тузовой и с ее липовым самоубийством, которое менты раскусили в два счета. Теперь все должно выглядеть как несчастный случай.
Адвокатесса подошла к Танковану и присела рядом с ним на корточки.
– Ну что, мой дорогой физик? Кто из нас умеет играть и блефовать? Кто силен в расчетах и комбинациях? – Она ткнула его револьвером в лоб. – Ты, конечно, не глуп, но между нами говоря, абсолютный ноль. И как физик, и как оратор, и как мужчина.
Ферзяев оторвался от своего занятия:
– Ты осталась недовольна им в постели, детка? – зло спросил он.
– Я же говорю – ноль! – рассмеялась она. – Тебе даже ревновать не надо.
– С-сука… – прошипел Максим, глотая слезы. – Какая же ты дрянь…
– А ты – неудачник, – презрительно бросила Татьяна. – Ты не просто проиграл, фон Штыц, ты проиграл с позором. Если можно было бы оставить тебя в живых, ты бы хлебнул этот позор сполна! Прочувствовал бы его каждой клеточкой, каждым нервом. Но к сожалению, это невозможно. – Она встала и печально развела руками. – Прощай, Максим Танкован…
Он завыл, дернулся всем телом и попытался вскочить на ноги, но блондинка коротко и точно ударила его револьвером в висок. Оглушенный и ослепленный болью, Максим рухнул на пол, обхватив руками голову.
– Вяжи его скорей! – бросила Татьяна Ферзяеву. – Пока он не наделал глупостей.
Тот кивнул на дверь:
– А ты неси канистры. Они в прихожей…
Робаровская сидела за столом в гостиной УЮТа, положив перед собой сухие морщинистые руки и печально покачивая головой. Аляповатые серьги подрагивали в ушах.
– Значит, ты остался жив… – Она задумчиво уставилась на желтые нашивки Скачкова. – Я так и подумала, когда узнала, что на месте той ужасной трагедии так и не нашли двух тел – ребенка и охранника.
– Да, я выжил, – кивнул тот и закрыл глаза, словно заново переживая трагедию двадцатипятилетней давности. – В который раз уже… В четвертый или в пятый. – Он устало провел ладонью по лицу. – Жизнь не торопилась со мной расставаться. Она пощадила меня и тогда, в полевом госпитале под Кандагаром, и потом – в Пандшерском ущелье, когда подпрыгнул на мине мой БРДМ. Она была ко мне великодушна, когда целиком полег в «зеленке» наш разведвзвод, не дождавшись вертушек подкрепления…
– У тебя сильный ангел-хранитель, – заметила Робаровская.
– Господь что-то хотел мне сказать, только я не понимал Его, – печально вздохнул Роман. – Я был глух и не слышал небо.