— Хмм.
— Все в порядке? — задаю я ей вопрос.
Она едва заметно улыбается.
— Просто один из тех дней, когда я предаюсь воспоминаниям.
— Мэгги была там во время ужина?
— Да, но она ни слова мне не сказала, пока мы не ушли.
— Полагаю, этим она здорово тебе помогла, — ухмыляюсь я. — И что она сказала?
Шарлотта хмурится и отвечает:
— Она попросила меня не забывать о ней.
Несколько минут мы едем в тишине, а затем Шарлотта обращается ко мне с вопросом:
— Могу я спросить тебя кое о чем?
— Конечно, — соглашаюсь я.
Облизнув губы, она делает глубокий вдох и выдыхает.
— Ты боишься? — ее вопрос удивляет меня. — Перехода, — вносит она пояснение к своему вопросу.
Теперь моя очередь делать глубокий вдох и выдох. Не буду отрицать, что я обеспокоен, но не могу сказать, что боюсь.
— Не столько напуган, сколько мне грустно.
— Грустно?
— Тяжело расставаться с теми, кого любишь. Семья, друзья. И, знаешь, хоть мы и знакомы не так уж долго, мне будет тяжело расстаться и с тобой тоже.
Ее нижняя губа дрожит, и я закрываю глаза, моля Бога о возможности коснуться ее.
— Мне будет не хватать тебя, Айк, — шепчет Шарлотта.
Я печально улыбаюсь и смотрю вперед. Мне не нравится видеть ее плачущей. Это разрывает меня на части.
— Когда буду уходить, я вспомню это и уйду с улыбкой, — обещаю я ей, и она вытирает слезы со щек.
— Если бы ты только был жив, Айк МакДермотт...
— Ты бы раздела меня догола и изнасиловала? — дразню я ее, а она смеется, хотя по-прежнему вытирает мокрые щеки.
— Знаешь, думаю, да.
Я вхожу в азарт и охотно присоединяюсь к ее игре «Если бы...». Разве могу я отказаться от этого?
— Если бы я был жив, то пригласил бы тебя на свидание. Ты бы согласилась? — нам не стоило бы затрагивать эту тему, но мы, наконец, признали, что нас влечет друг к другу, и хотя между нами ничего и никогда не будет возможно по вполне очевидным причинам, я хочу знать ее ответ. Хочу знать, каким бы нездоровым это ни казалось со стороны. Кровь с бешеной скоростью несется по венам, и я прижимаю руки к бокам, пока жду ее ответа.
— Смотря на то... — начинает она, — как бы ты пригласил меня?
Я чешу затылок.
— Думаю, я бы уговорил тебя на свидание, заманив в ловушку. Так, чтобы ты не могла сказать мне «нет». Я бы приехал к тебе на работу с цветами и сказал: «Пообедаешь со мной?».
Улыбаясь, она спрашивает:
— И мы бы обедали прямо у меня на работе?
— Почему бы и нет? — усмехаюсь я. — Ведь это лучший ресторан в городе, разве нет?
— Конечно же. Значит, прижал бы меня к стенке, да? — ухмыляется она.
— Бесспорно, — подтверждаю я ее предположения. — Так что бы ты ответила?
— Я бы согласилась пообедать с тобой, — грустно улыбается она.
— Я бы рассказал тебе о своей службе в армии и о своей семье.
— Я бы скрыла от тебя, что вижу мертвых, — добавляет она.
— Серьезно? — удивленно спрашиваю я. Мне грустно слышать эти ее слова. Я хочу знать о ней абсолютно все. Неужели она думает, что если бы я был жив, то не поверил бы ей?
— Поначалу бы молчала, пока не уверилась бы, что ты влюблен в меня и тебя не испугает эта новость, — взгляд ее серых глаз встречается с моим, а затем она снова возвращает свое внимание на дорогу.
— Это не заняло бы много времени, — говорю я ей. Я влюбился в Шарлотту сразу же, как услышал ее смех. Будь я жив, на все бы пошел, лишь бы она была моей. На секунду она опускает взгляд, а затем вздыхает. Нам следует прекратить играть в эти игры. Уверен, что вообще не стоило даже начинать, но я не в силах остановиться. Пока еще нет.
— Я бы проводил тебя до дома и поцеловал на прощанье.
— Я не стала бы возражать, — с грустью сообщает она.
— После того как мы бы встречались какое-то время, я бы привез тебя на то место у реки, куда возил тогда, и, чтобы доказать тебе свою любовь, вырезал бы наши инициалы на большом дереве. В большом сердечке буквы «А» и «Ш», — и я правда представляю себе все это: ее серые глаза сияют любовью, пока она наблюдает, как я вырезаю сердечко на дереве; вижу, как она улыбается мне, когда я заканчиваю. Боже, как бы я хотел подарить ей все это.
— А потом мы бы занялись сексом, — шутит она и фыркает сквозь слезы.
— Прямо там, у воды? — уточняю я и смеюсь. — Так ты эксгибиционистка, — дразню ее я.
— Почему бы и нет? Меня застукают в момент благоговения от твоего романтического жеста. Мне будет плевать, если кто-нибудь увидит. Значение будем иметь только мы с тобой.
Мы оба молчим, наслаждаясь тем, что кроется в ее последних словах. Значение будем иметь только мы с тобой. Я задыхаюсь от эмоций — они комом встали в горле. Живой человек может хотеть чего-то, чего у него нет, но у нас немного другая ситуация. Я в буквальном смысле никогда не смогу быть с ней. Это убивает меня. Нужно сказать что-нибудь — хоть что-то — но Шарлотта спасает ситуацию и говорит:
— Ты бы подготовил корзинку для пикника и покрывало.
Прочистив горло и будучи не в силах остановиться, я продолжаю описывать эту фантазию вместе с ней.
— Я укладываю тебя на одеяло.
— И целуешь, — выдыхает она, подстегивая меня.
Я улыбаюсь.
— И где-то рядом течет река, а с веток деревьев на нас осыпаются осенние листья.
— Воздух прохладный, и мы оба покрываемся гусиной кожей, но нам все равно.
— Потому что мы одно целое, — говорю я и с трудом сглатываю. Вспыхнувший в голове образ, где обнаженная Шарлотта лежит подо мной, прекрасен и мучителен одновременно. Я даже могу почувствовать ее дыхание на своей шее, когда она хнычет. Представляю себе, как приоткрываются ее губы, когда с них срывается стон.
И я дорожу каждой чертовой минутой. Я бы любил ее так, словно это в последний раз. Как, черт подери, мы дошли до этого? Мы расписали фантазию, которой никогда не стать реальностью. В глубине души я понимаю, что все это неправильно. Мы все сильнее привязываемся друг к другу, и из-за этого нам будет сложнее расстаться.
— Это было бы...
— Волшебно, — заканчиваю я за нее мысль. Я все так ясно себе представляю, что это рвет мое сердце на части. Я смотрю прямо перед собой и во мне разгорается гнев, но мне не на ком и не на чем сорвать его. Все внутри кипит, я сижу, сцепив зубы, и надеюсь, что Шарлотта не может чувствовать исходящие от меня эмоции.
— Мне жаль, Айк, — говорит Шарлотта и ее голос дрожит. — Все это так несправедливо.
От ее слов в груди что-то сдавливает. Я стараюсь быть сильным и не возмущаться по поводу своего положения. Что есть, то есть. Я умер. Люди умирают каждый день.
Но сейчас я не в состоянии справиться с охватившей меня горечью. Я сделал бы ее своей, если бы только мог. Я хочу ее так, как никогда и никого не хотел. Но я не могу заполучить эту девушку, и вдруг понимаю, что если наша дружба или влечение будет и дальше расти, то я сделаю ей только больнее, когда уйду. Я попросил ее решить громадную проблему и спасти моего братца-наркомана, в то время как у нее своих проблем выше крыши.
Я не могу сделать еще хуже. Не имею права так поступить с ней. Мне нужно начать отстраняться. И как бы мне ни нравилось наше поддразнивание друг друга, все, чего я хочу на самом деле — видеть ее счастливой. Не хотелось бы уйти и оставить ее в том же состоянии, в каком встретил — печальную и одинокую. Не знаю, где бы я оказался, если бы не она. Она стала моим лучшим другом.
И я всегда буду благодарен за то, что она делает для моего брата. Он всегда был лучше, чем я, до тех пор, пока наркотики не испортили его и он не превратился в того, кем вовсе не является. У Джорджа так много талантов. Уверен, что он вернется на правильный путь. Он у меня боец.
К счастью, груз, который я нес, стал немножечко легче. Джорджу постепенно становится лучше. Может быть, у них двоих что-нибудь получится. Сердце екает от этой мысли. Эгоистично ревновать вот так, но я все равно ревную. Но раз уж я не могу получить эту девушку, то он, определенно, может. Уверен, что она ему по-настоящему нравится.