– Когда задумаешься – позови, – шёпотом сказала Ася, собирая вещи. Я говорила о любви, о семейных отношениях… о детях.
– Бред. Как я могу профессионально расти, когда вокруг орут, когда предъявляют претензии?
– Поживу у мамы. Мне нужно побыть одной, подумать. Возможно, мы поторопились вступать во взрослую жизнь.
– Как знаешь. Уговаривать не собираюсь. Меня всё устраивает. Будем считать, что ты в командировке.
– Пусть будет так. Только назовём это иначе – испытание одиночеством.
– То есть тест. Кто первый сдастся. Считай, что уже проиграла.
Ася ждала визита, звонка, сообщения, надеялась, верила, сама не понимая, чего именно. Одиночество оказалось непосильной ношей.
Собрав волю в кулак, решившись на отношения без будущего, девушка отважилась объявить себя проигравшей стороной, согласиться на совместную жизнь без обязательств, без брака.
– Во всяком случае, нет повода ждать, что Никита изменит. Он постоянный, он верный .
– Ключи, как и прежде, у Веры Павловны, – сообщил, нисколько не удивившись звонку, Никита, – деньги в банке из-под кофе. Приготовь что-нибудь, купи вина. И не кисни. Я знал, что так будет.
Конечно, Ася расчувствовалась, всплакнула, но холод и пустота перестали немилосердно терзать растревоженную душу.
– Наверно так правильно. Он мужчина.
Не сказать, чтобы она порхала на крыльях любви, но фитилёк надежды теплился в готовности поддержать огонь едва не остывшего очага.
Домашние тапочки, халат, нижнее бельё, парфюм – всё покоилось на своих местах, словно не было расставания длиной в несколько месяцев.
Душа едва не запела.
Едва…
Вот только испачканные женские трусики под подушкой (хотела начать уборку со смены белья на кровати), да смачный алый поцелуйчик на зеркале в ванной.
– Он знал, что так будет. Знал! Зато я не знала.
Ася решительно завязала бантик из трусиков со следами чужой страсти на горлышке винной бутылки и вышла за порог.
– А ведь я сама его спровоцировала. И тогда… и сейчас. Никита ничего не обещал, ни в чём не признавался, не клялся. Молча, не заморачиваясь на чувствах, взращивал в себе зрелое мужское эго, поскольку “барыня легли и просют”. Сама придумала, сама озвучила. Про любовь, про семью, про верность, была околдована, окрылена неизведанными чувствами настолько, что доводы разума не могла воспринимать адекватно.
Школа жизни. Неуд тебе, девочка, жирная двоечка ядовито-красного цвета. Даже пострадавшей стороной не могу себя признать, потому, что всё, от начала до конца, сделала сама. Впредь буду разборчивее, осторожней. Если повезёт, конечно, влюбиться в кого-то более ответственного.
Конец