Я наблюдаю, как Рен выигрывает шайбу, которую он отправляет в сторону Себастьяна.
Себастьян летит по льду, делая ложные выпады, петляя, молниеносно перемещая шайбу, обыгрывая то одного игрока, то другого. Рен не так быстр, как Себастьян, но он чертовски близок к нему, стремительно догоняет его. Я улыбаюсь, наблюдая за ними вместе. Я нервно подпрыгиваю на стуле, сцепив руки перед собой.
То ли дело в двух годах совместной игры, то ли в какой-то фундаментальной связи между ними, но Рен и Себастьян всю ночь безупречно гоняют шайбу по льду, находя друг друга в самые невероятные моменты так, что у всех перехватывает дыхание.
Когда Себастьян приближается к воротам, защитник «Анахайма» подкатывается к нему и, размахивая клюшкой, пытается отобрать шайбу. Но Себастьян слишком быстр, он пропускает мяч между своими коньками, а затем между ног защитника, и арена взрывается от восторга. Пока хорошо обыгранный защитник крутится на месте, а вратарь поворачивается к нему, Себастьян перебрасывает шайбу через линию штрафной на Рена, чья клюшка наносит восхитительный удар, соединяясь с шайбой и отправляя её в сетку.
Я кричу — как и все мы — подпрыгивая и вопя, когда раздаётся звуковой сигнал, и над сеткой загорается красная лампочка. Мы с Фрэнки крепко обнимаемся, тряся друг друга, и наблюдаем, как «Кингз» окружают Себастьяна и Рена, когда они подкатываются друг к другу и обнимаются.
Себастьян выглядывает поверх плеча моего брата, и моё сердце замирает. Его глаза встречаются с моими, и он улыбается, широко и мило, без тени той сардонической ухмылки, которая так часто появлялась, когда мы только начинали всё это.
Я тоже улыбаюсь ему, и меня распирает от гордости. Я знаю, что не он не мой, чтобы им гордиться, но он всё равно мой друг. Я ничего не могу с собой поделать.
Потянувшись мимо Фрэнки, я хлопаю своего брата Райдера по плечу. Он озадаченно смотрит в мою сторону.
— Предупреждаю, — говорю я ему.
Райдер, почти полностью потерявший слух из-за бактериального менингита, носит слуховой аппарат, и то, что я собираюсь сделать, сделает его несчастным, если я его не предупрежу. Он улыбается, видя мою радость и зная, что я хочу сделать. После быстрого маневра со слуховым аппаратом он кивает в мою сторону, давая понять, что всё чисто.
Засунув оба указательных пальца в рот, я издаю свист, который разносится по арене, заставляя всех взвизгивать и смеяться.
— Чёрт возьми, это было прекрасно, — говорит Фрэнки.
Я улыбаюсь в её сторону, когда мы откидываемся на свои места.
— Они действительно отлично работают вместе.
— Так было всегда. Но сегодня вечером в Себе горит огонь, которого я раньше не замечала.
— Я думаю, он чувствует себя лучше, — говорю я ей. — С тех пор, как ему поставили диагноз целиакия, он правильно питается и не пьёт так много алкоголя. Он выздоровел и получил питание. Это имеет большое значение.
Фрэнки проводит рукой по губам, затем бросает взгляд в мою сторону.
— Я думаю, что отчасти дело безусловно в этом.
— А в чём ещё?
Внезапно на трибунах поднимается шум, заставляя меня посмотреть на лёд. У меня внутри всё переворачивается.
Один из игроков «Анахайма» замахивается на Себастьяна, который… делает гораздо меньше, чем мне хотелось бы, чтобы защитить себя. Я уже видела, как Себастьян дрался раньше. Это неприглядное зрелище… для соперника. Он так же быстр в движениях руками, как и на льду. Но сегодня вечером от этого мужчины не осталось и следа.
Игрок «Анахайма» снова разворачивается и пытается ударить Себастьяна в висок. К счастью, Себастьян ловко ускользает как раз в тот момент, когда судья подоспевает и оттаскивает игрока «Анахайма», отправляя его прямиком в штрафную.
— Что ж, — задумчиво произносит Фрэнки, откидываясь на спинку стула и скрестив руки на груди. Её брови поднимаются почти до линии волос. — Всё когда-нибудь случается в первый раз.
— Что ты имеешь в виду?
Она поднимает руку в сторону Себастьяна.
— Себ не полез драться в отместку. Я никогда раньше не видела, чтобы он так делал.
Себастьян разворачивается и описывает на коньках широкий полукруг, нахмурив брови и тяжело выдыхая.