— Ладно.
Его руки нежно скользят по моей спине.
— Следующий вопрос.
— Хммм, — я смотрю ему в глаза, собираясь с духом. — Ты сказал мне, что просто хочешь быть моим другом. Ты просил не просить тебя о большем.
Мускул на его челюсти дёргается. Его хватка на моей спине усиливается, как будто это рефлекторно.
— Это не вопрос.
— Я иду к этому.
Он сглатывает.
— Окей.
Я медленно запускаю пальцы в кончики его волос, не отрывая от него взгляда.
— Ты хочешь быть моим другом только потому, что это всё, чего ты от меня хочешь? Или потому, что по твоему мнению ты не должен хотеть от меня большего?
Себастьян на мгновение замолкает, и его руки мягко обхватывают мою спину.
— Я хочу быть твоим другом только потому, что ты так много значишь для меня, Зигги. Потому что я лишь учусь делать всё хорошо, и попытки сделать что-то большее, чем это, звучат как чистое грёбаное высокомерие, как полёт Икара прямо к солнцу. Потому что так я могу… показать тебе, что ты значишь для меня, не причиняя тебе боли и не разочаровывая тебя. Потому что, если я причиню тебе боль или разочарую тебя, то не думаю, что смогу простить себя.
— Но что, если это не высокомерие? — шепчу я с болью в сердце. Я никогда не встречала человека, который был бы строже к себе, который меньше верил бы в себя.
— Но это высокомерие, — шепчет Себастьян в ответ.
Я моргаю, и слёзы переполняют мои глаза. Как мне заставить его увидеть ту доброту, которую я вижу в нём? Как мне заставить его поверить, что он в безопасности; что он может быть для меня больше, чем другом, если хочет; что он может пробовать и рисковать, позволять себе иногда терпеть неудачу и подниматься, зная, что я буду рядом на каждом шагу этого пути?
Его лицо напрягается, когда Себастьян замечает, что от непролитых слёз мои глаза становятся стеклянными. Я выдерживаю его взгляд, и его слова всплывают у меня в голове:
«Говорить «спасибо» — это прекрасно, но этого недостаточно… Я хотел показать тебе».
Эти слова… они являются важным напоминанием и вселяют в меня маленькую надежду.
Себастьян из тех, кому нужно всё пережить, прочувствовать, а не слышать слова об этом.
Я просто должна показать ему, что это не высокомерие… это жизнь, и это страшно — пытаться узнать кого-то, заботиться о нём, поступать с ним правильно, когда ты человек, и ты несовершенен, имеешь свои потребности, страхи и недостатки, и ты обречён иногда терпеть неудачи.
Я не очень терпеливый человек. Мне нравится остановить свой выбор на чём-то и довести это до конца. Я поступала так с каждой футбольной командой, в которую хотела попасть, с каждой поставленной академической целью, с перечнем этапов взрослой жизни — колледж за три года, долгожданное получение водительских прав, достижение финансовой независимости, получение собственной квартиры. Но ради Себастьяна я могу быть терпеливой. Что касается Себастьяна, я могу подождать, когда, может быть, только может быть, однажды он поймёт, что со мной можно безопасно хотеть большего… если он этого хочет.
Я надеюсь, что он хочет большего.
Потому что я чертовски уверена, что хочу.
— Зигги, — его голос срывается. Себастьян поднимает руку, вытирая мои слёзы. — Пожалуйста, не плачь. Я ненавижу, когда ты плачешь.
— Ну, ничего не поделаешь. Ты привёл меня в книжный магазин в нерабочее время, чтобы никто меня не беспокоил, и чтобы у меня было всё время в мире. Ты открылся мне и доверился. Ты очень, очень хорошо показал мне благодарность, Себастьян. Мне дозволено плакать.
— Всё, что угодно, только не слёзы, — шепчет он, вытирая мои глаза, когда новые слёзы текут по моим щекам. — Пожалуйста.
Закусив губу, я откидываю голову на полку, не разрывая зрительного контакта.
— Ну… если бы мне позволили ещё разок бупнуть твой подбородок, я бы, наверное, перестала плакать.
Он награждает меня притворно сердитым взглядом, приподняв бровь, затем вздыхает.
— Ладно.
Я отталкиваюсь от книжной полки, пока наши груди не соприкасаются, а лица не оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Я медленно поднимаю палец и, улыбаясь, прижимаю его к его подбородку.
— Буп.
Себастьян издаёт фыркающий смешок, и я опускаю руку, пока она не ложится ему на грудь. Кончиками пальцев я прикасаюсь к коже у его расстёгнутого воротника, к краешку крыла татуированной бабочки, которое доходит до впадинки на его шее.
Себастьян с шумом выдыхает воздух, когда его хватка на моей спине становится крепче. Я поднимаю взгляд, и наши носы соприкасаются, а взгляды встречаются.
«Будь храброй, Зигги. Будь храброй».