- Сама бабуля конструировала! - смеялась Мар.
Цвет получился... Каштановый с отливом в фиолетовый. В общем, просто неимоверно крутой! Ещё Мар подвела мне глаза чёрным карандашом и накрасила ресницы своей увеличивающей чудо-тушью.
- Вот, теперь хоть на королевский приём! - она осталась довольна своей работой.
Я чуть не расплакалась. Впервые я смотрелась в зеркало и была довольна тем, что вижу. Ни скучных волос мышиного цвета, ни малюсеньких глаз, теряющихся на бледном лице... Я выглядела взросло и... Симпатично? Красиво? Я улыбнулась отражению и невольно подумала, что, наверно, такая девушка могла бы понравиться даже Крому. И раскраснелась от таких мыслей.
- Тэкс, а теперь пойдём отмечать успешно завершенное преображение! - Мар явно не была настроена сидеть дома.
- На «задворки»?
- Не, сегодня у нас девочковый вечер. «Задворки» подождут до завтра. Пусть приготовятся к встрече с такой красотой! - мы рассмеялись.
Когда мы вышли из дома, было где-то полдесятого. Темнота - хоть глаз коли. На улицах уже почти никого, жуткий мороз, шёл небольшой снег.
- Слабаки! Завтра же суббота, а все по домам сидят! - удивлялась Мар.
Мы зашли в «Табак» за парой бутылок Efes - Мар признавала только эту марку. Издалека глянули на огни «задворок». Она махнула рукой:
- Крома всё равно сегодня не будет! Обойдутся без нас.
И мы отправились в путешествие по главным улицам города, очень скромно освещенным парой-тройкой фонарей. Интересно, что в темноте все хорошо знакомые места приобретают какое-то мистическое очарование, будто ты видишь их впервые или они под действием каких-то чар... Или ты под действием чар...
На центральной дороге, на светофоре, не было ни одной машины. Мы сошли с пешеходного тротуара и пошли прямо по разделительным полосам проезжей части. Мар расчищала их от снега, я старалась идти прямо по ним, «балансируя». Обе мы были уже достаточно «хороши», потому что за первыми бутылками последовали ещё две. Мы болтали о какой-то ерунде, о парнях, хохоча до сведения челюстей.
Я почему-то вспомнила про Димку, про Катьку, расчувствовалась и чуть не заплакала. Снова припомнила свою историю про травлю в школе, которой я была так озабочена в нашу первую встречу с Мар. Она решила поддержать меня и разоткровенничалась:
Люди кругом вообще очень злые. Когда мои родители умерли, мы с бабушкой еле концы с концами стали сводить. Выглядела я, наверно, жалко, раз меня даже в школе дразнить начали. Сначала просто на смех поднимали из-за потрёпанной одежды, а вот потом начались настоящие издевательства... И дня не проходило, чтобы кто-нибудь из класса не поставил мне подножку, разорвал тетрадку или ещё что похуже. Бабушке я рассказывать боялась - у неё и так в то время проблемы с головой начались... Так и выплакивала все слёзы в подъезде, а к ней с улыбкой заходила.- Бедная... - я не могла поверить, что улыбчивая жизнерадостная Мар могла переживать сложности похлеще моих. - Как же ты это пережила?
- Всё благодаря Крому, - улыбнулась она. - Он учился в параллельном классе. Сначала просто смотрел на это с неодобрением из дальнего угла, а потом... Начал чистить морды всем, кто меня обижал. Представляешь? Он их навсегда отвадил ко мне приставать.
- Какой он благородный... - мечтательно протянула я.
- Да, мой рыцарь! - эти слова Мар как-то резанули меня по уху. «Мой». Что это? Ревность? К Мар?.. Да глупости!
Стало так тепло, что мы расстегнули верхнюю одежду - будто была не зима, а самое настоящее лето. Мы шли в обнимку, рассказывая всякие криповые истории. Иногда Мар горланила песни, взмахивая полами своего чёрного пальто:
Я сегодня выходной, я сегодня не у дел!
Я сегодня собираюсь заморочить беспредел![i]
Это мало было похоже на песню, больше на какую-то кричалку. Когда она затянула в очередной раз, нам засигналили: мимо нас пронеслась одинокая машина, водитель что-то выкрикнул. Что-то не очень приличное. Мы остановились. Вдруг Мар начала смеяться, очень громко, безостановочно, дико.
- Убьют нас, Ника! - кричала Мар в высокое ледяное небо. - Убьют, убьют, убьют!
Мы смеялись до хрипоты и не знали, что означают эти странные слова, брошенные невзначай, спьяну.
А потом я пришла домой... В полпервого ночи, помятая дровинушка, с потёкшей тушью и новым цветом волос. Такого выражения лица у папы мне ещё не доводилось видеть. Он то и дело открывал рот, видимо, желая что-то сказать, но не мог найти слов. Из-за приоткрытой двери выглядывал напуганный Серёжа.
- Хочешь что-нибудь сказать в своё оправдание? - наконец, изрёк папа.